Родители невесты, Морленды из Бристоля, сидели рядом с хозяевами, лордом и леди Элкомб. Эти бристольцы сияли, как две золотые сонеты. Как добросовестная хозяйка заботится о сохранности любимого комода, без конца полируя и начищая его, так и эта пара – именовавшаяся просто мастер Мартин Морленд и госпожа Фрэнсис Морленд – была защищена от нужды, пока так ослепительно сияла. Было такое ощущение, что ничто не может навредить им, вернее, что все стечет с них, как с гуся вода, если какие-нибудь неприятности вдруг обрушатся им на голову.

Гости все еще продолжали занимать свои места. Фамилии наиболее знатных содержали в себе целые графства: Девоны, Корнуоллы, Сурреи, Ратленды. Менее именитых – названия городов или местечек: Уинчестеры, Экстеры, Дерби. Приятно было видеть среди них судью Филдинга и его дочь, хотя мы и не разговаривали с того дня, как поспорили после визита к Элкомбам. Как видно, натянутая атмосфера во время разговора с хозяевами не повлияла на его присутствие в Инстед-хаусе. Кэйт весело и непринужденно болтала с Кутбертом.

Столы, расположенные чуть ниже помоста, были заняты рыцарями и их дамами в компании с такими личностями, как добрейшего вида священник но имени Браун (который присутствовал при погребении Робина) и местный приходской учитель. Здесь же усадили детей благородных особ, наших маленьких актеров, которым еще предстояло сыграть фей и эльфов. Как и некоторые из моих приятелей, они были так взволнованы перед представлением, что не могли взять в рот ни крошки.

Должно быть, кошелек Элкомба заметно прохудился, как считал Джек Уилсон, поэтому хозяину особняка понадобился союз с Морлендами, однако перед гостями все было обставлено так, словно его богатства неисчерпаемы. Даже наши столы были покрыты дорогими скатертями, мы пили из хрусталя и ели с серебра. Прислугу отобрали исключительно мужского пола, ведь в подобных случаях их работа обходится гораздо дороже, чем женская. Серые шерстяные ливреи были призваны свидетельствовать не только о состоянии Элкомбов, но и о том, с каким вкусом и умом оно тратится. Hecoмненно, здесь прослеживалось влияние миледи.

Что до угощения… До нас дошли слухи, что шеф-повар и два его помощника были выписаны из Лондона специально для свадебных торжеств. А то, что они приготовили… Боже правый! Не могу представить, сколько скота, домашней птицы и рыбы испустило свой последний вздох в угоду нашему удовольствию! Каким же огромным был выбор яств на главном столе, если даже наши ломились от телятины, крольчатины, жареных гусей и кур, – и это было только начало! Мне было бы достаточно куска хлеба и кружки эля – как видите, я сохранил деревенские привычки, к тому же перед представлением у меня обычно плохой аппетит, – однако нам подали манчеты с соусом к ним и восхитительное красное вино. А потом и жаркое из барашка, жаркое из козленка, а еще пирожные и оладьи с повидлом и фрукты с кремом.

Говорят, пиршества устраивают для того, чтобы воспламенять чувства, по крайней мере наши плотские потребности. И в каком-то смысле это было правдой, касательно нынешних празднеств. Поскольку впервые за последнее время я поймал себя на том, что вспоминаю Нэлл и думаю, что было бы неплохо, окажись она сейчас рядом, под рукой, так сказать. И это несмотря на то что в течение ближайшего часа мне предстояло заняться совсем другим делом. Возможно, этот приступ вожделения был спровоцирован появлением на столе леденцов в виде целующихся фигурок, заставляющих сначала задуматься об их назначении подсластить нам жизнь, а потом о том, зачем кому-то хочется целовать другого, чтобы сделать свою жизнь слаще. Вместе с леденцами были поданы цукаты и фрукты в сиропе и аппетитные бисквиты под сладким кремом, называвшимся, как поведал мне мудрый и всезнающий Джек Уилсон, «испанская паста».