Бруно озабоченно посмотрел на меня.

- Ты в этом уверен?

- Никогда не чувствовал себя лучше.

- Ладно, я предпочитаю, чтобы тебя, а не меня включали в розетку. - Он фыркнул. - Но что же получается? Все, что тебе удалось разнюхать, пока ты отлеживался в клинике Киндермана, временно затерялось в твоей голове, не так ли?

- Дела не так уж плохи. Я ухитрился осмотреть его кабинет. Одна очень привлекательная медсестра мне все о нем рассказала. Киндерман читает лекции в Медицинской школе военно-воздушных сил, а также работает консультантом в партийной частной клинике на Блайбтройштрассе. Не говоря уже о том, что он член нацистской ассоциации докторов и "Херрен-клуба".

Бруно пожал плечами.

- Парень, надо думать, купается в золоте. И что из этого?

- Купается-то купается, но его не очень ценят. Подчиненные его не любят. Я узнал имя человека, которого он вышвырнул из клиники, и похоже, он относится к тому типу людей, которые не прощают обид.

- Подумаешь - вышвырнул!

- По словам моей медсестры, Марианны, все считают, его выбросили из-за того, что он воровал наркотики. И, вероятно, торговал ими на улице. Так что, как видишь, на члена Армии спасения он не похож.

- У этого парня есть имя?

Я напряг свою память, потом достал из кармана записную книжку.

- Не волнуйся, - успокоил я Бруно. - У меня оно записано.

- Сыщик с провалами памяти. Грандиозно.

- Прикуси свой язык, я нашел. Его зовут Клаус Херинг.

- Посмотрим, есть ли у Алекса что-нибудь на него. - Он поднял трубку телефона и сделал запрос. Это заняло всего две минуты - мы платили полицейскому пятьдесят марок в месяц за услуги. Клаус Херинг был чист.

- Так кто же, по-твоему, получает деньги?

Бруно протянул мне анонимную записку, полученную фрау Ланге накануне, которая и вынудила Бруно позвонить мне в клинику.

- Шофер фрау Ланге сам доставил ее сюда, - объяснил он, пока я читал последнее творение шантажиста, представлявшее собой смесь угроз и инструкций. "Положите тысячу марок в фирменную сумку магазина "Герсон" и сегодня днем оставьте ее в корзине для мусора рядом с "Цыплячьим домиком" в зоопарке".

Я выглянул из окна. День стоял жаркий, и, без сомнения, сегодня в зоопарке будет многолюдно.

- Хорошее место, - оценил я. - Там его трудно будет засечь и еще труднее выследить. В зоопарке, насколько я помню, четыре выхода.

Я нашел в ящике карту Берлина и разложил ее на столе.

Бруно подошел и стал глядеть из-за моего плеча.

- Так как же мы это разыграем? - спросил он.

- Ты отнесешь деньги, а я сыграю роль посетителя.

- После этого мне ждать у одного из выходов?

- У тебя один шанс из четырех. Какой выход ты выбираешь?

С минуту он изучал карту и затем показал на выход у канала.

- Мост Лихтенштейна. На другой стороне канала, на Раухштрассе, будет ждать машина.

- Лучше сам сиди в машине и жди.

- Сколько же мне придется ждать? Ведь зоопарк, о Боже, закрывается в девять вечера.

- Выход у "Аквариума" закрывается в шесть, поэтому, я полагаю, он появится раньше, если, конечно, выберет этот путь. А коль его не будет, уезжай домой и жди моего звонка.

Я вышел из вестибюля станции "Зоопарк", напоминавшей стеклянный ангар для самолетов, пересек Харденбергплац и направился к главному входу берлинского зоопарка, который расположен к югу от планетария. Купив билет, дававший право на посещение "Аквариума", и путеводитель, чтобы больше походить на туриста, я направился сначала к слоновнику. Какой-то странный человек, рисовавший с натуры слонов, при моем приближении поспешно закрыл свой блокнот и перешел на другое место. Облокотившись на перила ограды, я наблюдал, как он снова и снова повторял свой маневр, как только кто-нибудь подходил к нему, пока наконец не оказался опять рядом со мной.