— Священник? — предположил я. — Чтобы поговорить с Гутрумом?

— Воин, — ответил Беокка, — чтобы оценить численность врагов.

— Давайте я поеду, — вызвался я.

Беокка кивнул и захромал по берегу реки, где отлив обнажил сплетенные из ивы верши.

— Здесь все так не похоже на Нортумбрию, — печально проговорил он.

Я улыбнулся.

— Ты скучаешь по Беббанбургу?

— Я бы хотел закончить свои дни на Линдисфарене, — ответил он. — Чтобы прочесть предсмертные молитвы на этом острове. — Беокка повернулся и посмотрел на холмы на востоке. — Вообще-то король и сам хочет отправиться в Сиппанхамм, — сказал он, как бы размышляя вслух.

Я подумал, что ослышался, потом понял, что нет, и запротестовал:

— Это безумие!

— Но к этому его обязывает королевский сан.

— То есть? — не понял я.

— Витан избрал короля, — сурово проговорил Беокка, — и люди должны доверять этому королю. Если Альфред отправится в Сиппанхамм, в самое логово врагов, то докажет подданным, что заслуживает их доверия. Ну сам подумай, зачем людям нужен король-трус?

— А зачем им нужен король-покойник? — парировал я. — А ведь именно так и будет, если его схватят.

— Поэтому ты должен его защитить, — произнес священник.

Я промолчал. Это и в самом деле было безумием, но Альфред, похоже, решил доказать, что заслуживает трона. Возможно, его до сих пор мучила совесть, что он узурпировал власть, обойдя законного наследника, своего племянника.

— Вы будете путешествовать маленькой группой, — продолжал Беокка. — Ты, еще несколько воинов, священник и король.

— А священник зачем?

— Как зачем? Чтобы молиться, конечно.

— Ты, что ли? — презрительно ухмыльнулся я.

Беокка похлопал по своей хромой ноге.

— Нет, не я. Другой священник, помладше.

— Лучше вместо него взять Исеулт.

— Нет.

— Почему? Она позаботится о здоровье короля.

Альфред вот уже некоторое время чувствовал себя на удивление хорошо, и все благодаря снадобьям, которые готовила Исеулт. Чистотел и лопух, собранные ею еще на материке, унимали боль в, извиняюсь, высочайшей заднице, а остальные травы успокаивали боли в животе. Поступь короля стала уверенной, в глазах появился блеск, он выглядел крепким и здоровым.

— Исеулт останется здесь, — заявил Беокка.

— Если хочешь, чтобы король вернулся живым и здоровым, пошли ее с нами, — потребовал я.

— Она останется здесь именно потому, что мы хотим, чтобы король вернулся живым и здоровым, — возразил священник.

У меня ушло несколько биений сердца, чтобы понять, что именно он сказал, а потом я повернулся к нему с такой яростью, что Беокка, спотыкаясь, сделал несколько шагов назад.

Я ничего не ответил, ибо боялся, не сдержавшись, перейти от слов к насилию. Беокка попытался принять суровый вид, но чувствовалось, что священник испугался.

— Сейчас тяжелые времена, — пожаловался он, — и король может полагаться только на людей, которые служат истинному Богу. На людей, которые, подобно ему самому, любят Иисуса Христа.

Я пнул ловушку для угрей, и она, кувыркаясь, полетела вниз с берега реки.

— Некоторое время Альфред мне даже почти нравился, — сказал я. — А теперь он получил обратно своих священников, и они принялись вновь вливать в него яд.