И он написал новые письма, в которых утверждал, что Уэссекс жив, что король соберет силы и после Пасхи — но еще до Пятидесятницы — нанесет удар по язычникам.

Зима уже заканчивалась, и постоянно шел дождь. День за днем, снова и снова. Я помню, как стоял на грязном парапете нового форта и наблюдал за этим бесконечно льющим с неба дождем.

Кольчуги заржавели, ткань сгнила, еда заплесневела. Наши сапоги развалились, и у нас не было людей, которые сумели бы сшить новые. Мы шлепали по скользкой грязи, наша одежда никогда не высыхала, а с запада все накатывали и накатывали завесы дождя. С соломенных крыш капала вода, хижины затопило, весь мир был мокрым и мрачным.

Мы питались достаточно хорошо, хотя чем больше людей приходило на Этелингаэг, тем меньше становилось еды. И все-таки никто не голодал и никто не жаловался, кроме епископа Алевольда, который неизменно корчил недовольные гримасы, в очередной раз поглощая похлебку из рыбы.

На болоте больше не осталось оленей — всех их поймали сетями и съели, но, по крайней мере, у нас имелись рыба, угри и дичь, в то время как за пределами болота, в местах, разграбленных датчанами, народ голодал.

Мы упражнялись с оружием, разыгрывали сражения на шестах, наблюдали за холмами и приветствовали приносивших вести посланцев. Бургвард, командир флота, написал из Гемптона, что в городе стоит гарнизон саксов, но к берегу подходили датские корабли.

— Не думаю, чтобы он с ними сражался, — мрачно сказал Леофрик, услышав эти новости.

— Бургвард этого и не утверждает, — ответил я.

— Он не хочет, чтобы его милые кораблики запачкались, — ехидно предположил мой друг.

— По крайней мере, у него все еще есть корабли.

В письме, доставленном от священника из далекого Кента, говорилось, что викинги из Лундена осадили Контварабург, а остальные устроились на острове Скеапиг и что местный олдермен заключил мир с захватчиками.

Из Суз Сеакса поступали вести о новых набегах датчан, но пришли также и заверения Арнульфа, олдермена Суз Сеакса, что его фирд соберется весной. Он послал королю Евангелие в знак своей верности, и несколько дней Альфред повсюду носил с собой эту книгу, пока от дождя не размокли страницы и не расплылись чернила.

Виглаф, олдермен Суморсэта, появился в начале марта и привел с собой семьдесят человек. Он заявил, что якобы прятался в холмах к югу от Батума, и Альфред предпочел не обращать внимания на слухи о том, что Виглаф вел переговоры с Гутрумом. Сейчас было важно только одно: этот олдермен пришел на Этелингаэг — и Альфред отдал под его командование воинов, непрерывно совершавших рейды в глубь вражеской территории, чтобы следить за датчанами и устраивать засады их фуражирам.

Но не все новости были такими ободряющими. Вилфрит из Хамптонскира уплыл за моря, во Фракию, так же поступили и еще около десятка других олдерменов и танов.

Однако Одда Младший, олдермен Дефнаскира, все еще находился в Уэссексе. Он прислал к нам священника с письмом, в котором докладывал, что удерживает Эксанкестер. «Хвала Господу, — говорилось в письме, — в городе нет язычников».

— Итак, где же датчане? — спросил Альфред священника.

Мы знали, что Свейн, хоть и потерял свои корабли, не отправился на соединение с Гутрумом, поэтому оставалось предположить, что он все еще где-то в Дефнаскире.

Священник, молодой человек, страшно робевший в присутствии короля, пожал плечами, поколебался и пробормотал, что вообще-то Свейн приближался к Эксанкестеру.

— Что значит приближался? — не понял король.

— Ну… был поблизости, — с трудом выдавил из себя священник.

— Датчане брали город в осаду? — спросил Альфред.