— Сударь, вы ошибаетесь, — ответила я. — И это впечатление, истинная причина которого вам неизвестна, имеет своим источником не отвращение, а совсем иное чувство.

— Как?! Мадемуазель, неужели я мог бы быть так счастлив?…

Я, в свою очередь, перебила его.

— Сударь, нам необходимо объясниться. Я не стремлюсь к этому, но и не стану уклоняться. Вы действительно господин Гратьен д'Эльбэн, не правда ли?

— Откуда вам известна моя фамилия?

— Брат господина Анри д'Эльбэна? — продолжала я.

— Без сомнения.

— Вы приезжали в Париж на свадьбу вашего брата с мадемуазель Адель Клермон, не так ли?

— Да.

— И он поручил вам отнести письмо одной молодой девушке, которую он любил…

— Которую он все еще любит и которую будет любить всегда.

— О! — вскричала я, взяв его за руки и разразившись рыданиями. — Вы мне говорите правду?

— Бог мой! Неужели вы Тереза?

— Увы, сударь…

— Бедное дитя, которое хотело утопиться.

— Откуда вы это знаете?

— От него. Он узнал обо всем; он был у мадам Дюбуа, но вы уже уехали, и никто не смог ему сказать ни куда вы отправились, ни что с вами стало. О! Как он будет счастлив узнать, что вы продолжаете жить и не проклинаете его!

— Я слишком его люблю, чтобы когда-нибудь проклясть, — прошептала я.

— Вы мне позволите заверить его в этом?

— Анри знает мое сердце и, надеюсь, не нуждается в подобном заверении.

— Все равно! Завтра он будет знать, что вы здесь и что я имею счастье видеть вас.

Я вздохнула, вытирая слезы.

— Но мне недостаточно просто увидеть вас, мне необходимо видеться с вами постоянно. Вы его любите?

— Да, всей душой.

— Отлично, мы будем говорить о нем.

— Теперь мне больше непозволительно говорить о нем, так же как не позволительно любить его.

— Всегда позволительно любить брата и говорить о брате; мы будем говорить о нем как о брате.

— О! Не искушайте меня, я и так уже слишком к этому предрасположена! Боже мой! Позвольте мне, нет, не забыть, это невозможно, но позвольте мне молчать.

— Единственное утешение, которое остается в непоправимом несчастье, — это плакать и жаловаться. Излейте мне ваши жалобы, поплачьте у меня на груди; я вам расскажу, как сильно он вас любит, сколько он сражался, боролся, страдал, а главное, я вам расскажу, как он вас до сих пор любит…

— О! Замолчите, замолчите! — сказала я ему, зажимая руками уши, чтобы не слышать.

— Да, вы правы, не здесь, посреди этой улицы, мы должны воскрешать подобные воспоминания; я буду иметь честь нанести вам визит и надеюсь, вы не откажетесь меня принять.

Он попрощался со мной и удалился, прежде чем я смогла ему ответить.

Я вернулась к мадемуазель Франкотт, сильно обеспокоенная этой встречей; я сама была испугана тем внутренним желанием, которое я испытывала, — вновь увидеть Гратьена, чтобы говорить с ним об Анри. Однако я сознавала необходимость бежать от этого непреодолимого искушения. И я попросила мадемуазель Франкотт, если это возможно, поселить меня у нее в доме, предложив вычитать из моего заработка за это жилье. К несчастью, весь дом был занят, и мадемуазель Франкотт не могла выполнить мою просьбу.