И прежде чем закончится день, она так или иначе намеревалась отметить еще один вид развода. Как существуют различные виды брака, так бывают и различные виды блестящих разводов…

Часть первая

Клуб

Лос-Анджелес. Июнь 1990

1

Белая машина с ослепительной блондинкой в огромных темных очках, белом шелковом костюме и широкополой белой шляпе мчалась на запад по бульвару Сан-сет. Девушка остановила машину у светофора, а затем опять нажала на акселератор. Когда потребовалось, она поменяла ряд, затем свернула направо к Восточным воротам Бель-Эйр, причем все делала машинально, мысли ее были где-то далеко.

Все утро она вспоминала одну и ту же картину — девочки-второклассницы прыгают в школьном дворе через веревочку. Две крутят веревку, одна прыгает, а остальные хлопают в ладоши и что-то в такт декламируют, с нетерпением ожидая, когда же наконец наступит и их очередь, хотя, случалось, прыгунья оказывалась такой ловкой и везучей, что ожидание длилось целую вечность.

Но наконец-то наступила ее очередь, и сердце забилось быстро-быстро, в такт детским стишкам:

Сперва любовь,

Потом уж свадьба,

Потом младенцу поешь «бай-бай…»

Здесь ее нога зацепилась за веревку, и она упала.

О да, «сперва любовь…». С самой первой минуты, как она его увидела, с самых первых слов, которыми они обменялись, она поняла, что это любовь. Она так сильно любила, что поклялась сделать для него все на свете.

Затем уж свадьба…

Все говорили, что этот брак заключен на телевизионных небесах. Нора Грант, единственный человек, которого она уважала (не считая своего отца Тедди), даже назвала его «блестящим браком».

Но никакому младенцу петь «бай-бай» не пришлось!

Сперва любовь,

Потом уж свадьба,

Потом младенцу поешь «бай-бай».

Бай-бай, любовь… В конце концов именно это и подразумевается под разводом, разве нет?

Она остановилась у ворот в Грантвуд Мэнор так, чтобы можно было нажать на кнопку и дотянуться до трубки переговорного устройства без особых усилий. Ей ответили не сразу, послышался незнакомый голос:

— Слушаю.

Она назвала свое имя, сняла темные очки и шляпу, так что по плечам рассыпались светло-золотистые волосы, и улыбнулась широкой белозубой улыбкой, так, чтобы ее можно было легко узнать на внутреннем экране телевизора в доме; она знала, что камера помещена на верху королевской пальмы. Это были просто автоматические действия, рефлекс, основанный на внутренней скромности, — поскольку во всем цивилизованном мире не нашлось бы человека старше пяти лет, который бы не узнал Хани Розен. Тем более здесь, где она бывала так часто, что владельцы дома считали ее приемной дочерью.

Железные створки ворот разъехались в стороны, позволяя ей въехать в Грантвуд с его удивительным замком. По крайней мере, именно так она и представляла себе старинный английский помещичий дом, когда впервые его увидела. Взволнованная сидела она в тот день в лимузине Грантов между двумя своими новыми подругами — Бейб и Сэм. Фантазерка Сэм говорила ей и с благоговением внимающей Бейб, что они трое будут здесь заколдованными принцессами. Но конечно, лишь Сэм была настоящей, рожденной в замке аристократкой, называющей Грантвуд своим родовым поместьем.

Только после нескольких посещений этого места она поняла, что заколдован не столько сам дом, сколько его обитатели, которые, в конце концов, оказывались совсем не теми, кем казались с первого взгляда.