Но сейчас она знала то, о чем не могла и подозревать в четырнадцать лет, что, несмотря на свое благородное происхождение, Грантвуд Мэнор был, как и фильмы Т. С., лишь голливудской подделкой. Впечатление, которое он производил — старинного английского замка, было, скорее, достижением кинематографического искусства. Дом, равно как и все его обитатели, никогда не был тем, чем казался. Однако она не сразу поняла, что за благородным фасадом и тропической растительностью скрывается не одна темная тайна.

Но сегодня она ехала не в гости. Она заехала за Сэм, чтобы они смогли пообедать с Бейб, которая сегодня прилетает из Вашингтона. Это Бейб выбрала место для встречи — ресторан «Бистро Гарден» в Беверли-Хиллз, где обычно обедала бывшая Первая леди Нэнси Р. со своей компанией, все в роскошных туалетах, решенных в одной цветовой гамме. В эти дни, хотя в это с трудом верилось, Бейб так же восхищалась Нэнси Рейган, как в свое время ею восхищалась и ее мать Кэтрин. А в те дни, когда Бейб называла Вашингтон, О. К., а не Лос-Анджелес своим домом, они с Сэм видели ее довольно редко, так что сегодня это был не просто обед, а возможность пообщаться с Бейб, ну и, кроме того, она собиралась отпраздновать свой развод.

Хани проехала по освещенной солнцем аллее, обсаженной королевскими пальмами, и въехала в мощенный кирпичом двор с огромными терракотовыми вазами, из которых выглядывали разноцветные анютины глазки, и увидела, что там уже стоят не меньше двадцати машин разных цветов и марок — «ягуар», «хонда», «лендровер». Все они составляли довольно симпатичную компанию, и Хани подумала: интересно, кому они принадлежат.

Но в это мгновение дубовую дверь распахнула Сэм, высокая и тоненькая в изумрудно-зеленом платье и такого же цвета босоножках на умопомрачительно высоких каблуках, ее рыжие волосы ровно лежали по плечам. Она воскликнула:

— Приветствую тебя в клубе, Хани Розен!

При этих словах сердце Хани учащенно забилось, а по спине пробежали знакомые мурашки. В тот день, когда они познакомились с Сэм, — это было тогда, когда они привезли ее в свой дом, Грантвуд Мэнор, — четырнадцатилетняя, не по годам развитая девочка пригласила Хани участвовать в работе клуба, и это оказалось самым значительным событием всей ее жизни. После этого Хани казалось, что она через какую-то непонятную дверь вошла в новый для нее мир, и ее невинность осталась позади навсегда…

Хани вошла в Серый зал:

— Хорошо, Сэм, а что это за клуб на сей раз?

Сэм организовывала самые разные клубы, с новыми людьми, новыми проблемами и интересами. Многие говорили, что Сэм меняет интересы так же часто, как некоторые женщины меняют сумочки или даже мужей.

— Пойдем покажу.

— Сэм взяла ее за руку и потянула по длинному залу в заднюю часть дома, затем через галерею, окружающую бассейн, на террасу. Обычно эта комната с большими окнами, куда солнце проникало сквозь старинные витражи, с экзотическими пальмами и цветущими орхидеями, растущими в огромных восточных горшках, была царством безмятежной прохлады и тишины. Однако сегодня здесь слышался нескончаемый гомон женских голосов, сопровождающийся взрывами смеха.

— Ну и что за клуб собирается сегодня? — опять спросила Хани, полагая, что, возможно, это был клуб не Сэм, а ее мачехи, поскольку Нора славилась своей благотворительной деятельностью и умением собирать деньги для какого-нибудь фонда не менее, чем своими приемами. Когда отец Сэм был жив, все корифеи Голливуда вроде Гэри Гранта (не родственника), Генри Фонда и Джона Хьюстона собирались здесь у ног великого режиссера, беседовали о кино, ели, пили и веселились.