– Виталий Романович! – догнал его Блинков-младший.

Боровковский Леонардо посмотрел жалеющим взглядом, как на больного котенка:

– Дима, я не хочу вмешиваться в твои отношения с отцом. Но на твоем месте я бы встал на лыжи и быстро-быстро побежал домой.

– А что случилось?

Ох, как Блинков-младший не любил прикидываться дурачком! Взрослый бы сказал: «Пойду на разведку», и все пожимали бы ему руку. А ты не можешь сказать даже: «Пойду гулять», потому что еще неизвестно, отпустят ли. Ты удираешь от папы, чтобы помочь папе, как будто это два разных человека. А теперь тебе еще и влетит от папы за помощь папе!

– Я не хочу вмешиваться, – повторил Виталий Романович. – Но, по-моему, мы с тобой теперь долго не увидимся.

Ничего, подумал Митек, Дудакова сейчас клещами не вытянешь из-за синеносовского стола, а затемно нас не отправят.

– Спасибо за все, – сказал он и стал застегивать крепления.

Виталий Романович промолчал. Блинков-младший собирался показать ему яму Ник-Ника. Но, раз боровковский Леонардо не хотел разговаривать, Митек решил не навязываться. Он отбежал за угол магазина и остановился на обрыве. Темнело, и болота на низком берегу сливались с меркнущим небом. Им не было конца. Блинков-младший посмотрел влево, на яму, и застыл.

Про заснеженному болоту разливалось огромное пятно, раз в сто больше, чем была затопленная яма. В полутьме краски поблекли, и пятно казалось черным. Но и это еще не все, как говорят в телевизионной рекламе, когда хотят всучить вам десять ненужных кастрюль вместо одной ненужной кастрюли. В зарослях камыша Блинков-младший увидел прямую колею, проложенную какой-то машиной. Следы шин давно замело снегом, но поломанный камыш остался лежать; это было похоже на пробор во взлохмаченных волосах. Колея шла к правой окраине леса, куда держали путь болотные копатели…

Минуту спустя свет закатного солнца упал по-другому, и причесанные камыши слились с непричесанными. Блинков-младший обернулся – может быть, Виталий Романович все же подойдет? Но боровковский Леонардо уходил не оглядываясь.

Митек обогнал его и побежал дальше, зло и сильно работая палками.

У ворот стояла знакомая белая «Нива» Иркиного папы. Его-то Блинков-младший совсем не принимал в расчет! Проходя мимо, он потрогал капот – горячий.

В Оружейном зале за столом сидела Ирка со старинной книгой в кожаном переплете без названия и делала вид, что читает. Зрачки у нее не двигались. Верная напарница лучшего сыщика из всех восьмиклассников Москвы подслушивала двух пап – своего и Митькиного. Они тихо разговаривали у камина, повернувшись к огню. Иван Сергеевич был в форме, на спинке кресла висел ремень с пистолетом. Блинков-младший подумал, что Иркин папа специально не загнал во двор «Ниву» с московскими номерами. Те, кто устроили Виталию Романовичу утечку газа, сломали тормоза и пытались отравить пса, наверняка наблюдают за домом. Одно появление полковника из Москвы наведет шороху среди боровковских мафиози.

Его заметили не сразу, а когда обернулись, у папы окаменело лицо.

– Дмитрий, ты мне нужен. – Он говорил, почти не шевеля губами, а только раскрывая рот, как кукла. «Дмитрий» вместо «Митек» или «единственный сын» не предвещало ничего хорошего.

– А что, и погулять нельзя? – буркнул Блинков-младший.

Папа молча захромал к двери. За его спиной Ирка передала всю необходимую информацию, то есть покрутила пальцем у виска и поболтала высунутым языком. «Дурак! Почему не сказал, что уходишь?», – понял Митек и пожал плечами. Сама разве не понимает, что его не отпустили бы?

Иван Сергеевич все заметил и улыбнулся:

– Привет, Митек.