Иван Сергеевич все заметил и улыбнулся:

– Привет, Митек. Ты что не здороваешься?

– Навязываться не хочу. Некоторые со мной уже не разговаривают.

– А я думал, ты разбогател и заважничал, – непонятно намекнул Иван Сергеевич. Голос у него был обычный, и Блинков-младший подумал, что, может быть, не так уж все и плохо.

Папа ждал в комнате, где сегодня ночевал Блинков-младший. Собранный рюкзак и скатанный спальник валялись на диване.

– Закрой дверь. Я слушаю.

Митек чувствовал себя виноватым, но не настолько, чтобы получать выговоры при закрытых дверях. Не настолько, чтобы папа смотрел на него, как на какую-нибудь жабу в соплях! Он сегодня чуть не утонул в болоте и чуть не отморозил ноги – для себя, что ли?!

– В чем дело-то пап? Я в Москве целыми днями один и не спрашиваю, когда мне гулять, а когда уроки делать. А тут сходил на лыжах покататься – и нате!

Папа выслушал с застывшим лицом и потребовал:

– Крест.

До Блинкова-младшего начало доходить.

– Пап, она мне подарила.

Папа протянул руку:

– Крест!

– Папа, – снова начал Митек, выуживая из кармана Полинин крестик.

– Только не ври. Лучше молчи.

Тут Митек понял все окончательно: Дудаков проболтался! Теперь папа считает единственного сына спекулянтом…

– Он врет! – еще раз попытался объясниться Митек. – То есть нет, он тебе сказал, как было, это я ему наврал.

– Я не желаю слушать, что там один жулик врал другому. Мне это неинтересно, – отрезал папа. – Верни крест.

В животе у Митьки что-то сжалось и застыло большим холодным булыжником. Он положил крестик папе на ладонь.

– Не требуй с нее деньги. Она мне подарила, а не продала. Это правда. – И Митек отвернулся.

За спиной скрипнула дверь, но папа не уходил.

– Интересно, – глядя в окно, сказал Митек, – если бы то же самое Дудаков рассказал про маму, ты с ней разговаривал бы так же?

Тишина длилась целую минуту. Потом дверь захлопнулась, и он услышал в коридоре папины неровные удаляющиеся шаги.

Теперь Блинков-младший признался себе, что выбрал не самое удачное вранье для того, чтобы остаться в Боровке. То, что он сам представился Дудакову спекулянтом – куда ни шло: сыщикам часто приходится работать под таким прикрытием. Но ведь он и Полину испачкал грязью!

Дверь скрипнула. Тяжелых папиных шагов Блинков-младший не слышал и понял, что это Ирка.

– Ну, ты и дал, Митяище! – начала она.

– Если пришла воспитывать, то лучше уматывай, – огрызнулся Блинков-младший.

– Дурак, – Ирка подошла сзади и положила руку ему на плечо. – Я сама ничего не знаю. Дудаков что-то сказал твоему папе, твой папа на него накричал и стал звонить моему, а в результате нас высылают в Москву.

– Нас бы и так выслали. А я хотел остаться и наврал Дудакову, что помогу ему купить золотой клад.

– Ну и что? – не поняла Ирка.

– А то, что это незаконно.

– Я не про то. Ты разве не мог признаться Олегу Николаевичу, что наврал?

– Он слушать не стал.

На улице загудела машина.

– Это нас, – вздохнула Ирка.

Когда Митек высказал про себя все слова, которые не пожелал выслушать папа (не так уж их было много), «Нива» уже бойко скакала по снежным заносам.

– Ну, что на этот раз? – ни кому специально не обращаясь, спросил Иван Сергеевич.

Ответила Ирка:

– Пропал человек.