М а р и н а. Ты ухватился за расследование, как за со­ломинку?

А р к а д и й. Да! и эта соломинка заставила меня на время изменить мою внешность и мой образ жизни, отправив в такие места, о которых я раньше и не подозревал!

М а р и н а. И что же это за места?

А р к а д и й. Это места, в которых живут отверженные: бродяги, бомжи, воры, проститутки, сонмы беспризо­рных детей, которых, кажется, не меньше, чем детей, живущих с родителями, уроды, убийцы и наркоманы, проходимцы разных мастей, – одним словом, Марина, отверженные, которым нет места в нормальном мире.

М а р и н а. Отверженные?

А р к а д и й. Да, отверженные, ютящиеся на вокзалах, в заброшенных домах, на чердаках, в подвалах, в под­земных катакомбах, и вообще на задворках общества, которое отвергло их и высокомерно не замечает. Но это люди, Марина, которые живут и дышат, так же, как мы, и которые страстно желают вновь стать нор­мальными и свободными.

М а р и н а. Нормальными и свободными?

А р к а д и й. Да, хотя я и не уверен теперь, где боль­ше нормальности и свободы: здесь, у нас, или там, под землей, где я жил последнее время.

М а р и н а. Ты жил под землей?

А р к а д и й. Да, я жил под землей, в катакомбах, в за­брошенных шахтах метро, в душных сырых тупиках, и видел, как погибают люди, которые лучше и чище, чем многие, живущие наверху!

М а р и н а. Неужели такое возможно?

А р к а д и й. Возможно, Марина, возможно! О, ты не по­веришь, но там, глубоко под землей, я познакомился с замечательным человеком, поэтом, который издал свою первую поэтическую книгу, и испугался этого точно так же, как я, напечатав свою первую в жизни статью!

М а р и н а. Он испугался своей первой поэтической кни­ги?

А р к а д и й. Да, Марина, да, но он не чета мне, он настоящий поэт, я по сравнению с ним пустое ничто­жество! Вот, слушай, слушай, это его стихи, кото­рые теперь стали моими! (Читает навзрыд.)

Пауза.

Марина(удивленно). Как хорошо! А еще что-нибудь можешь прочесть?

Аркадий. Да, да, вот, пожалуйста, еще в том же духе! (Читает опять.)

Пауза.

М а р и н а(удивленно). Ты читаешь так, будто это твои собственные стихи.

А р к а д и й. Ты почти что права. Дело в том, Марина, что этого человека, этого поэта, больше нет, его убили, и я поклялся издать вновь все то, что он написал. Ты не поверишь, но я сам начал писать, и делаю это безостановочно, не зная уже, где конча­ются его стихи, и начинаются мои!

М а р и н а(внимательно глядя на него). Да, ты изменил­ся. Скажи, а как звали этого погибшего поэта?

А р к а д и й. Его звали Блистательный Недоносок!

М а р и н а. Как, как? Ты не шутишь?

А р к а д и й. Нисколько. Так прозвали его бродяги, с которыми он жил, и которым читал свои только что написанные стихи. Они были его первыми слушателями, и, поверь мне, очень благодарными слушателями!

М а р и н а. Значит, ты докопался до истины? Впрочем, эта истина теперь никому не нужна!

А р к а д и й. Почему?

М а р и н а. Потому что Блистательный Недоносок, по мне­нию многих, – это спаситель отечества, явление ко­торого ожидается со дня на день. А если точнее, то завтра, и по этому случаю в нашей газете организо­ван грандиозный банкет. Гости, приглашенные на не­го, уже вступили в партию Блистательных Недонос­ков, – да, да, дорогой, уже есть и такая! Им не хватает лишь одного – лидера, чтобы заявить о себе еще более громко.

А р к а д и й. Ты не шутишь?

М а р и н а. Нисколько. Твоя безумная статья вызвала в обществе такой безумный ажиотаж, какого, конечно же, не ожидал ни ты, ни руководство. Наш Турандотов вместе с Антиподовым, владельцем газеты, входят в руководство партии Блистательных Недоносков, и ждут – не дождутся, когда же к ним явится таинственный ли­дер.