Т у р а н д о т о в(хватая за шиворот другого неп­рошенного г о с т я). А вы кто такой?

Г о с т ь.А я Прокофий Филиппович, приехал из Нижнего. Где тут у вас комплексный обед можно приобрести? Мотался, знаете-ли, весь день по Москве, ничего, кроме слухов о каких-то не то недоношенных неграх, не то извращенцев с блестящей прической, не смог почерпнуть. А так хочется в Третьяковку сходить!

Т у р а н д о т о в(тупо глядя на него). Если насчет недоношенных и извращенцев, то это как раз к нам. А комплексный обед вам сейчас подадут. Вы на вто­рое что предпочитаете: котлету по-киевски, или биточки с подливкой?

П р о к о ф и й Ф и л и п п о в и ч(жалобно). Мне лу­чше биточки, у меня денег не очень много, а так хо­чется в Третьяковскую галерею попасть!

Т у р а н д о т о в(орет). Туда, туда, если в Третья­ковскую, то туда! (Показывает на столы.)

П р о к о ф и й Ф и л и п п о в и ч. Большое спасибо, только мне без подливки, пожалуйста, у меня изжо­га и застарелая язва!

Т у р а н д о т о в. Хорошо, что не застарелый сифилис!

П р о к о ф и й Ф и л и п п о в и ч. Это как?

Т у р а н д о т о в.Это шутка. Идите, вас обслужат по первому классу!

П р о к о ф и й Ф и л и п п о в и ч идет обедать. Появляется Н е м ч и н с к и й, взгляд его полу­безумный, в руках пачка листов со стихами. Идет вперед, не замечая М а р и н ы, которая в испуге отшатывается от него, и натыкается на Т у р а н д о т о в а.

Т у р а н д о т о в. Ба, вот это явление! Откуда, друг, какими судьбами? А мы уж, брат, совсем тебя со сче­тов списали; хотели вот только к премии посмертно представить, да взять на твое место нового челове­ка.

Н е м ч и н с к и й(тянет руки к Т у р а н д о т о в у). Аполлинарий Игнатьевич, я все выяснил!

Т у р а н д о т о в(удивленно, потом с досадой махнув рукой). Что ты выяснил? А, впрочем, это неважно! Ты, друг, не можешь уже ничего ни выяснить, ни, наоборот, запутать и замутить, потому что след свой в истории ты уже оставил, и больше от тебя не требуется ничегошеньки.

Н е м ч и н с к и й(все так же протягивая руки в сто­рону Т у р а н д о т о в а). Аполлинарий Игнатье­вич, я каюсь, я сознаю, что написал безумную, со­вершенно бессмысленную статью, которую обманом, с помощью Марины, поместил в вашей газете. Мне не давало покоя имя, услышанное вполуха и мимоходом – Блистательный Недоносок, – оно действовало на ме­ня гипнотически и наркотически, я заболел сочетани­ем этих двух слов, и итогом этой болезни явилась эта необдуманная статья.

Т у р а н д о т о в(внимательно глядя на него). Мне кажется, ты и сейчас болен!

Н е м ч и н с к и й. Да, я болен, я болен поиском исти­ны и новым, совершенно ошеломляющим знанием! Ибо я бросил все, что имел до этого: газету, семью, дру­зей, любимую, и, спустившись под землю, проникнув в страшные московские катакомбы, отыскал наконец-то того, кто зовется Блистательным Недоноском!

Т у р а н д о т о в(скептически). Ну и кто же это та­кой, чье это имя?

Н е м ч и н с к и й(страстно). Блистательный Недоносок – это имя одного московского бомжа, к тому же талант­ливого поэта, и вот его стихи, которые, я уверен, вы напечатаете в вашей газете. К сожалению, его нет больше на свете, он трагически погиб, но я поклялся издать его книгу стихов, и, что бы мне это ни стои­ло, выполню свою клятву!

Т у р а н д о т о в(так же скептически). И это все?

Н е м ч и н с к и й. Да, все, но разве этого мало? Раз­ве это не сенсация, которой стоит посвятить целый номер газеты?

Т у р а н д о т о в(мягко, укоризненно). Миленький мой, твоя сенсация ровным счетом ничего не стоит. Блистательный Недоносок – это вовсе не бомж, и уж тем более не поэт, ибо неизвестно еще, кто более неудобен и опасен для общества! (Воодушевляется.