А пока она советовалась с Сашей, в каком плане вести разговор с Петером, Дорфманис вынул флакон с лекарством из упаковки и с картонной коробочкой в руках вышел в приемную.

Звонить Инге предложили не с мобильного, а с городского телефона. А сами предполагали подсоединиться к аппарату и послушать разговор — в интересах расследования, не больше. Важно только, чтобы Инга не испытывала при этом смущения. Она посмотрела на адвоката, потом на Сашу, увидела, как он ободряюще подморгнул ей, и согласилась. Наверное, решила она, это будет правильно. В конце концов, тут же взрослые люди, некоторые интимные аспекты, если бы Петер вздумал о них намекнуть, их не должны смутить. Это — жизнь. А, кроме того, она испытывала к Саше доверие. Мнение же адвоката ее мало заботило: он как доктор, от него тайн быть не должно. Это Сашины слова, еще в прошлый раз сказанные, когда она спросила его, в какой степени ей следует быть откровенной с Дорфманисом? И не нанесет ли полная откровенность ущерба ее собственной репутации?..

Петер так обрадовался ее звонку, будто получил приглашение немедленно навестить ее постель. Это мелькнуло у Инги, когда она услышала его бодрое и радостное:

— Дорогая, неужели я тобой прощен?! О, радость! Жди! Я все уже знаю! Мне позвонил… — сплошные восклицания, вот только в чем причина восторга. — А чего ты его так строго приняла? Даже испугала, хотя Бруно — не из пугливых! — он «бархатно» рассмеялся.

— Не поняла, я что, должна была в постель пригласить?

— Ты с ума сошла! Как тебе такая мысль в голову пришла?! Это я лечу в твои пылкие объятия! Немедленно!

— Куда? — будто не расслышала она.

— Как, куда? — опешил Петер. — К тебе, разумеется! Ну в твои… жаркие, да?., объятия!., а куда же еще? Или у тебя есть другое предложение? Еще более соблазнительное для твоего любимого мужчины? — «бархатный» тон так и рокотал. — Тогда я готов рассмотреть его немедленно по прибытии в твой уютный будуарчик, где мне всегда так сладко лежать в твоих объятиях, дорогая!

Инга быстро и с тревогой взглянула на Сашу, а тот, широко ухмыляясь, покрутил пальцем у своего виска и покачал головой, что должно было означать лишь одно: вот же сукин сын! — а может, и покрепче, уже в «матерном» ключе. Она едва сдержалась, чтобы не фыркнуть, не расхохотаться, глядя на эту его мимическую сцену.

— А с чего ты взял, что являешься моим, — она подчеркнула последнее слово, — любимым мужчиной? Вот уж глупость! Ты ж казался мне умным человеком, Петер! Сбавь пыл, я хотела тебе предложить всего лишь заехать сегодня в контору адвоката Дорфманиса, ты его знаешь, и забрать свое лекарство вместе с инструкцией, как им пользоваться. Я была вынуждена за него расписаться. А мы так с тобой не договаривались. Вот поэтому у адвоката, ввиду того, что ты заключал с ним договор от имени театра и являешься его клиентом, возник к тебе ряд очень серьезных вопросов.

Он помолчал и затем спросил с неприятной, злой интонацией:

— Ты одна?

— Да, разумеется. А тебе нужны свидетели? — она взглянула на Сашу, и он кивнул.

— Не нужны! — почти прорычал Петер. — Ты с ума сошла?! Зачем ты это сделала, дура набитая? Кто просил, черт тебя возьми! Ты понимаешь, что невольно… впрочем, я думаю, что все-таки вполне сознательно, подставила меня? Нарочно, да?! Говори! Попытайся оправдаться!

— Ну что ты?! — спокойным тоном, хотя все в ней кипело, ответила Инга. — Даже и не пытаюсь! Конечно, это я — дура такая, тебя — умного, решительного и проницательного, подставила, если тебе угодно.