Внизу, у подножия Столовой горы, – а она действительно была плоской, как стол, – широко раскинулся Кейптаун с многочисленными пригородами. Справа его сторожил грозный Пик дьявола, слева – мощная Львиная голова. С высоты город походил на огромное скопление разноцветных ракушек, вытянувшееся вдоль морского берега. Под яркими лучами солнца алмазами горели стекла домов и магазинов. Вдоль берега тянулись желтые пляжи, гряды утесов, дамбы и волнорезы… А еще дальше, за твердыми линиями побережья, в беспредельную даль бежала могучая и необозримая синь океана, сливаясь на горизонте с такой же могучей и необъятной синью неба. Молча стояли путешественники перед этой грандиозной, величественной картиной, как бы растворяясь в ослепительном великолепии природы…

– Перенеситесь мысленно на четыреста пятьдесят лет назад, – заговорил наконец Ричи. – Тогда были те же берега, та же Столовая гора, на вершине которой мы сейчас стоим, тот же могучий и жестокий океан, но не было ни города Кейптауна, ни его трехсот пятидесяти тысяч жителей – тех, кто своей бестолковой возней только нарушает извечный круговорот природы.

– Вы что же, по натуре нелюдим-отшельник? – улыбнулся Петров.

– Немножко, – скромно отозвался Ричи. – Я всегда люблю природу и не всегда люблю человека… Да, так вот, в один из бурных дней 1486 года к этим берегам пристали два маленьких португальских суденышка под командой смелого моряка Бартоломео Диаса. Несомненно, он был очень смел! Подумайте, пройти семь тысяч миль по неизвестным морским путям на утлых каравеллах, с сотней человек команды из отчаянных головорезов… Для этого надо было обладать сверхчеловеческой смелостью!

Ричи на мгновение задумался, как бы вглядываясь в образы далекого прошлого, а затем продолжал:

– Так или иначе, но Бартоломео Диас открыл этот знаменитый мыс, который он не без основания назвал мысом Бурь. Не смотрите, что сейчас кругом все здесь дышит тишиной и спокойствием. Сегодня хороший день. Но здесь бывает много страшных, грозных дней, когда кажется, что океан в бешенстве обрушивается на эту землю, хочет уничтожить ее.

– Но почему же, в таком случае, этот мыс теперь называется мысом Доброй Надежды? – спросила Таня.

– А потому, – ответил Ричи, – что тогдашний король Португалии Иоанн Второй уже давно мечтал о морском пути из Европы в Индию вокруг Африки. Открытие Диаса окрылило португальцев надеждой на возможность исполнения этой мечты, и они переименовали мыс Бурь в мыс Доброй Надежды. Новое название оправдало себя: действительно, в 1497 году другой отважный португальский мореплаватель, Васко да Гама, отправившийся на поиски морской дороги в сказочные страны Азии, обогнул этот мыс – южную оконечность Африки – и после целого ряда приключений в конце концов добрался до Индии.

Ричи увлекся рассказом о судьбе мыса. Он с жаром рисовал яркую историческую картину. Морской путь в Индию, открытый Васко да Гамой, стал в XVI–XVII веках большой дорогой тогдашних мореплавателей. Много португальских, испанских, голландских, английских судов, огибавших Африку, приставали на мысе Доброй Надежды, чтобы запастись пресной водой, получить у туземцев в обмен на европейские товары меха, скот, плоды. Только через сто пятьдесят пять лет, в 1652 году, хирург голландского флота ван Рибек основал здесь первое европейское поселение – Кейптаун. Несколько десятков голландцев, обосновавшись на берегу, начали разводить огороды, чтобы снабжать проходившие корабли свежей зеленью – ведь цинга была тогда страшным бичом дальнего мореходства. После Варфоломеевской ночи 1688 года на мыс Доброй Надежды бежало от преследований много гугенотов из Франции. В XVIII веке усилился приток переселенцев из Голландии.