— Я всегда любила спагетти в лучшие времена, — ответила Эстелл как можно жизнерадостнее. — А то, о чем ты сейчас рассказал, даже трудно себе представить!

Воспоминания так измучили ее, что, когда он вернулся в лабораторию, ей потребовалось собрать всю волю, чтобы вести себя нормально. Однако задумчивые взгляды, которые Стивен время от времени бросал на нее во второй половине дня, свидетельствовали о том, что ей это не удалось. К счастью, он никак не выражал своего недоумения вплоть до последнего замечания.

— Трудно себе представить? — переспросил он с каменным лицом. — Довольно точное описание!

Эстелл сделала вид, что не заметила его сарказма, и поспешила сказать:

— Ты так серьезно относишься к приготовлению блюд! Тебя научила этому твоя мать?

— О нет! — усмехнулся он. — Скорее отец. В моем лице он нашел достойного последователя.

— Твоя мать не умеет готовить?

— Нет, она просто не любит это. Перед тем как навестить ее, я вынужден брать отпуск и отдыхать, потому что она заставляет меня работать на кухне с утра до ночи до изнеможения. Поэтому мое намерение жениться на женщине, которая могла бы готовить как миссис Уэрт или мой отец, отнюдь не шуточное!

— Если хоть одно слово из сказанного тобой — правда, — улыбнулась Эстелл, — хотелось бы выслушать и твою мать! Но если стряпня так тебе надоела, почему ты собираешься готовить сегодня?

— Потому что какое-то время я не готовил, а я не хочу, чтобы руки забывали свое дело, — ответил он, останавливая машину у дома.

Они внесли покупки на кухню, разобрали и отложили в сторону то, что им не потребуется к ужину, и Эстелл отправилась в ванную.

В общем, воспоминания, которых она так страшилась, не причинили ей особого вреда, думала она, вытираясь насухо и переодеваясь в джинсы и свитер. Во всяком случае, увещевала она себя, Стивен не изменил своего отношения к ней после той ночи, и уж в чем она абсолютно уверена, так это в том, что он не потратил ни секунды — не то что трех лет — на размышления на тему: чем он лучше самой последней дряни после этого!

— Ты не будешь возражать, если я посмотрю, как ты готовишь? — спросила Эстелл, возвращаясь на кухню.

Стивен нехотя оторвал взгляд от салата-латука, который мыл. Лицо его ничего не выражало.

— Как сказать?.. Не знаю, — ответил он с подозрительной осторожностью. — Последний раз мать так увлекло наблюдение за процессом, что она продержала меня на кухне всю ночь, заставив печь и домашнее печенье в придачу. Можешь себе представить?!

— Нет, ни на миг! — рассмеялась Эстелл, внезапно придя к мысли, что его выдумки ей очень нравятся.

Он возмущенно повернулся от раковины, но тут же улыбнулся, и Эстелл почувствовала, что сердце ее на мгновение замерло.

— О'кей, можешь наблюдать, — уступил он, перекладывая листья салата в дуршлаг, — но чтобы не сидеть без дела, просуши их, пока я нарежу зелень.

Эстелл залезла в буфет в поисках блюда для салата; ее сердце билось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Резкие перепады настроения Стивена, вероятно, имеют какое-то разумное психологическое объяснение, возбужденно думала она, но ведь я не психолог! Она чувствовала, что теряет разум.

— Я неустанно повторял матери: единственное, что ей нужно, — это человек, который готовит так, как умел отец! — объявил Стивен, мастерски нарезая грибы тонкими ломтиками, — но пока она вынуждена питаться в ресторанах…

— Неправда, ты не говорил ей этого! — воскликнула Эстелл, не в силах сдержать беспокойную нотку в голосе.