Повисла длинная пауза. Алан закрыл глаза. Затем открыл их и загнанно посмотрел на Фриду.

– Я понял, о чем вы спрашиваете. Речь не обо мне, верно?

– О чем вы?

– Вы играете со мной. Используете меня, чтобы узнать о нем.

Фрида промолчала.

– Вы задаете вопросы не для того, чтобы помочь мне, не для того, чтобы разобраться в моих проблемах, а потому что считаете: это может подсказать, где искать того ребенка. Дать информацию, с которой вы можете пойти в полицию.

– Вы правы, – наконец сказала Фрида. – Возможно, я поступила неправильно. Нет, я определенно поступила неправильно. Но я подумала: если то, что вы сообщите, даст возможность хоть как-то помочь полиции, значит, нам нужно попробовать.

– Нам?! – возмутился Алан. – Что вы имеете в виду? Я считал, что прихожу сюда за помощью в решении моих проблем. Когда вы задавали вопросы, я думал, что так вы стараетесь вылечить меня. Вы меня знаете. Я бы сделал все, что угодно, лишь бы вернуть этого ребенка. Вы можете ставить на мне какие угодно психологические эксперименты, я не против. Такой малыш… Но вы должны были сказать мне. Вы, черт бы вас побрал, обязательно должны были сказать мне!

– Я не могла, – возразила Фрида. – Если бы я сказала вам, то прием не сработал бы – хотя он и так не сработал. Эта мысль пришла мне в голову исключительно от отчаяния. Мне нужно было знать, что именно вы ответите без подготовки.

– Вы использовали меня, – горько произнес Алан.

– Да, я вас использовала.

– Значит, теперь полиция может начать искать его в гаражах и под железнодорожными арками?

– Да.

– Но они там, возможно, уже искали.

– Наверное, – согласилась с ним Фрида.

Повисла очередная пауза.

– Думаю, мы закончили, – заявил Алан.

– Мы проведем другой сеанс, – предложила ему Фрида. – Настоящий.

– Мне нужно подумать.

Оба встали, испытывая неловкость, как два человека, уходящие с вечеринки одновременно.

– Мне нужно кое-что докупить к Рождеству, – сказал Алан. – Я ведь дойду отсюда до Оксфорд-стрит?

– Да, туда идти минут десять.

– Вот и хорошо.

Они направились к двери, и Фрида открыла ее, пропустив Алана вперед. Он пошел было, но обернулся.

– Я нашел свою семью, – сказал он, – но это не очень-то похоже на воссоединение.

– А чего конкретно вы хотели?

Губы Алана растянулись в легкой улыбке.

– Вы типичный психотерапевт. Я много думал. Чего я действительно хотел? Того, что иногда показывают в фильмах, о чем пишут в книгах: когда люди идут к могиле родителей или бабушки и дедушки, сидят там, разговаривают с ними или просто думают. Конечно, моя мать еще жива… Возможно, мне будет легче разговаривать с ней, когда она умрет. Тогда я смогу притворяться, что она была тем, кем на самом деле никогда не была, – тем, кто всегда готов выслушать меня и понять; кому я мог бы излить душу.