– Вернусь через минуту! – ответила я.

Глава тридцать третья

– Ребята, зря вы так запыхались, – рассмеялся Роман, – Фирке здесь хорошо!

Я оглядела грязную комнату, рваный ватный матрас на полу, ведро в углу и тихо сказала:

– Не похоже на пятизвездочный отель.

Коршунов посмотрел на девушку, которая сидела на этом подобии кровати.

– Эй, скажи, как тебе?

– Хо-ро-шо, – по складам пробормотала бедняга.

Я окинула взглядом пленницу. Бледное треугольное личико, огромные синяки под глазами, впалые щеки, бесцветные губы, руки-веточки, ноги-спички. Похоже, Фира давно не ела. Ее, вероятно, пичкают какими-то лекарствами или она до смерти боится Романа, поэтому сейчас сказала, что ей хорошо. Сомневаюсь, что девушка в ошейнике, от которого к крюку, вбитому в стену, тянется цепь, прекрасно себя чувствует.

Рядом прямо на грязном полу лежал Кузя. Похоже, он просто спал.

– Без вас разберемся, проваливайте, ребята, – приказал Роман, потом вынул из кармана пистолет, направил его на пленницу и продолжил: – Если попытаетесь на меня напасть, они оба станут покойниками. Валите вон!

– Хорошо, – согласился Сеня, – уйдем. Но зачем тебе убивать их? Какой смысл?

– Пули получат они только в том случае, если вы попытаетесь освободить Фирку! – оскалился Роман. – Сматывайте удочки, и все живы останутся!

Я вынула из сумки бутылку воды.

– Можно ей дать?

– Пить! – вдруг оживилась несчастная. – Пить…

Коршунов рассмеялся.

– Добренькая Дашка! Ладно. Пусть скотина набухается водой – дольше протянет. Жрать все равно не получит.

Я сделала шаг вперед.

– Стоять! – заорал Роман.

Мои ноги примерзли к полу.

– Ты же разрешил дать ей воды, – заметил Собачкин.

– Но не позволял приближаться к гадине! – отрезал Коршунов. – Эй, поставь на пол бутылек.

Я выполнила приказ. По-прежнему держа девушку под прицелом, похититель медленно, боком приблизился к емкости, нагнулся, и в ту же секунду я ударила его рукой по спине. Негодяй выпрямился, судорожно вздохнул, пошатнулся и упал. Пистолет отлетел в сторону. Семен бросился к Фире, я схватила оружие, отбежала к Кузе и сказала:

– Укол действует минут тридцать-сорок. Но он рассчитан на пса размером и весом как Хуч. Роман больше собаки.

– Хорошо, что в последний момент ты вспомнила про собачье снотворное, – прокряхтел Сеня, выдирая из стены штырь, на котором держалась цепь.

– Случайно сообразила, – затараторила я, дергая в разные стороны Кузю. – Хуч до полусмерти боится обследований. Мопс хитрый, знает, как выглядит шприц. Спасибо, наш ветеринар, замечательная Людмила Юрьевна, дала такие подушечки, они прилепляются к ладони. Хлопаешь мопса по спинке, и из упаковки выскакивает иголка и впрыскивает снотворное. Действует оно через пару секунд. И берите у собаки кровь, запихивайте ее в томограф! Хорошо, что у нас в аптечке запас этих подушечек лежит.

– Можешь идти? – спросил у Фиры Сеня.

– Цепь. Тяжело, – прошептала та. – Ошейник.

– Он заперт на замок, дома вскроем, – пообещал Собачкин и подхватил девушку на руки.

Кузя сел и начал трясти головой. Сеня быстро унес Фиру в машину, потом вернулся за приятелем. Тот сумел встать на ноги. Мы взяли парня под локти.

– Шагаем к машине…

Глава тридцать четвертая

– Я не убивала никого, – неожиданно произнесла бывшая пленница, когда мы поехали в сторону Ложкино.