Мы с Шуриком переглянулись. У меня как-то даже пропал аппетит.

Мы одновременно вспомнили разговор, подслушанный нами в саду «Олимпия».

Там тоже прозвучало это слово — Светлоярск. И когда Женя произнесла это слово, ее таинственный собеседник так перепугался, как будто почувствовал возле своего виска холод револьверного ствола.

Передача закончилась, и Шурик выключил телевизор.

Есть мне больше не хотелось.

Мне было страшно, очень страшно. Только теперь я поняла, в какую огромную и опасную игру случайно попала. В такой игре человеческая жизнь не принимается всерьез.

Шурик тоже стал молчалив и задумчив — видимо, и его поразило услышанное.

— Понятно теперь, почему Руденко пришел в такую неописуемую ярость, когда обнаружил пропажу заветной папки с документами, — пробормотала я. — Он настолько потерял голову, что позволил своей ярости одержать верх над благоразумием, и, на мой взгляд, сделал большую глупость, когда вызвал Дашку и наорал на нее. Таким образом стало известно, что у него пропало что-то важное. Дашка ведь не я, ее нельзя просто так похитить и допрашивать, за ней присматривает отцовская охрана…

— Ты хочешь сказать, что тебя никто не сможет защитить? — звенящим голосом спросил Шурик.

Я не хотела его обижать, поэтому ничего не ответила. Я нисколько не сомневалась, что он будет защищать меня изо всех сил, только вот что значат его силы по сравнению с могуществом Руденко?

В комнате было холодно, а скорее всего меня зазнобило от страха. Опасность и раньше была близко, теперь же мне казалось, что она стоит за дверью. Силы оставили меня, я скорчилась в углу дивана, обняв подушку.

Александр вошел со стаканом крепкого сладкого чая. Он заметил, что Катя дрожит, и подумал, что чай ее согреет и успокоит. Когда же он с порога увидел ее скорченную фигурку в углу дивана, мгновенно нахлынуло чувство такой жалости, что он едва удержал стакан в руках.

Он присел рядом и спросил трясущимися губами:

— Что ты, ну что с тобой?..

Она не ответила, только всхлипнула так горько и жалобно, что в ушах у него зазвенело и во рту мгновенно пересохло. Он придвинулся ближе, хотел обнять Катю, но только сейчас осознал, что руки его заняты. Он наконец поставил дурацкий стакан с чаем на столик возле дивана и схватил Катю за руки, прижал ее к себе, гладил по волосам, шептал дрожащими губами ласковые слова…

Понемногу она успокаивалась в его руках, тело ее перестало быть напряженным, как струна, она обняла его за шею. Он провел губами по ее щеке, мокрой от слез, потрогал нежный подбородок, нашел ее губы… и во время поцелуя вдруг понял, что не имеет права пользоваться ее слабостью, что Катя сейчас согласна на все, а утром не простит ему никогда. Усилием воли он попытался отстраниться, но она резко прижала его голову к своей груди. Последнее, что он слышал, был звон стакана с чаем, упавшего на пол.

Давно я не засыпала так спокойно. Все заботы и страхи отодвинулись, ушли за горизонт, как тяжелые осенние облака. Веки сомкнулись, и перед моим внутренним взором открылся росистый весенний луг, покрытый бесчисленными цветами. Я бежала по этому лугу босиком, все быстрее и быстрее, и вдруг взлетела. Зеленая, покрытая цветами земля уплывала все дальше и дальше, а ко мне приближалось солнце, теплый, золотой диск. Все ближе и ближе я подлетала к нему, яркий свет слепил меня, бил мне прямо в лицо… и наконец я проснулась.