Изменить размер шрифта - +
Самолет уже много налетал, и это чувствовалось. Малко бросил взгляд на карту полета. Следя за его взглядом, летчица улыбнулась.

— В последний момент я свяжусь с контрольной вышкой и скажу им, что у нас возникла проблема с приборами и мы сядем в Мотокве. Это часто случается.

Она тоже казалась совершенно спокойной. Малко привязал свой ремень и отдался эйфории момента. «Команч» ускорял свой бег.

— Не правда ли, вчерашняя девушка чертовски хороша! — прокричал южноафриканец. — Если бы я не был женат... У меня никогда не было негритянки...

— Она не совсем негритянка, — ответил Малко в то время, как колеса «команча» оторвались от земли.

Пролетая над Габороне, самолет сделал поворот, взяв затем курс на запад. Внизу простирался необъятный, усеянный колючками буш, среди которого на почве цвета охры виднелось несколько голых холмов. Вдали, в тумане, вырисовывались горы.

Ферди отстегнул ремень. Позади них Габороне стал лишь светло-коричневой точкой, едва различимой в необъятной Калахари. Впереди была пустыня и затем — Замбия.

Летчица обернулась:

— Посадка будет трудной, так как полоса испорчена засухой. Надеюсь, что я не поломаю шасси.

Пит погладил свою бороду и вынул банку пива. Они постоянно поднимались и уже находились на высоте трех тысяч футов. Малко расслабился. Он снова видел южноафриканца, тщательно инспектирующего «команч», малейшие уголки, куда могли заложить адскую машину. В этом отношении они могли быть спокойными.

Неожиданно ему показалось, что левый мотор издает какой-то странный шум... Он прислушался: гудение мотора уже было не ровным, а прерывистым. Он услышал, как впереди ругнулись, видел, как летчица проверяла краны горючего и циферблат, показывающий наличие смеси. Через несколько секунд левый мотор заглох, и летчица поставила винт на флюгирование.

— Надо сделать разворот! — прокричала она.

Она начала широкий горизонтальный вираж. Он еще не был закончен, когда правый мотор также заработал с перебоями, затем нормально и в конце концов окончательно заглох. Второй винт на флюгировании! Мертвая тишина, нарушаемая только завыванием ветра, наступила в кабине пилота. Со скоростью более ста двадцати узлов «команч» планировал на буш.

Мертвенно-бледная летчица обернулась:

— Не знаю, что происходит! Не понимаю. Мы не можем вернуться в Габороне!

 

 

— Что происходит? — прокричал Ферди.

Летчица повернула к нему судорожно сжатое лицо.

— Я не понимаю. Насосы работают, краны открыты, давление горючего нормальное, но оба мотора как бы захлебнулись. Мы постараемся сесть. Пристегните ваши ремни.

Она не потеряла хладнокровия. Опустив до предела закрылки, чтобы погасить скорость самолета, летчица выпустила шасси. Таким образом они достигли нормальной посадочной скорости — сто десять узлов. Только внизу не было гудронированной полосы. По мере приближения земли они все отчетливей различали неровности почвы, колючки, камни. Малейший камень мог расколоть шасси вдребезги. Кроме того, у них были баки, полные горючего. Они рисковали зажариться, как цыплята. Как всегда невозмутимый, Пит обернулся:

— Я постараюсь первым покинуть самолет, — сказал он. — И не пытайтесь, в случае чего, вытащить мое безжизненное тело — я слишком тяжелый.

Он добавил для Ферди несколько слов на африкаанс. Объясняя свое положение, летчица лихорадочно говорила в микрофон. Голос с контрольной вышки в Габороне пробурчал что-то невразумительное.

Им было плевать на них... Малко бросил взгляд на высотомер: тысяча футов. Теперь хорошо были видны все детали местности. Летчица включила микрофон. Она слегка развернула самолет в поисках более или менее гладкой площадки.

Быстрый переход