Отметив его бледность и крайне перевернутый вид, Алена лишь недовольно крякнула.

— Сейчас же соберись, Кристиан. Сева прислал по электронной почте фотографии. Могу я пройти в твой кабинет?

Кристиан молча кивнул и, предоставив ей самой разбираться с компьютером, направился к бару и, залпом осушив полстакана коньяка, решительно набрал мобильный номер Вероники. Ее голос насторожил его с самого первого звука.

— Вы где сейчас, Вероника?

— Что-нибудь случилось? — ответила она вопросом на вопрос. — Вы… никогда не звонили мне… Я даже думала, что вы не знаете мой номер.

— Я слышу шум машин. Вы куда-то едете?

— Да… Мы с Марией едем в детский городок на аттракционы.

— Потапов и охранник с вами?

— Да, да, все в порядке.

— Тогда скажите: откуда взялась жемчужина в галстуке… на моем портрете?

Послышалось частое дыхание, точно она задохнулась от его вопроса, но потом последовал ровный, прерываемый лишь гулом машин ответ:

— Я никогда не писала ваших портретов, Кристиан. Вы знаете это.

— Вероника, я знаю больше, но нет таких слов… Мне нужно видеть вас, — взмолился Кристиан. — Обещаю не мучить вас вопросами.

В трубке послышалась какая-то возня, треск, шум и наконец голос маленькой Марии:

— Это я, папочка, нарисовала, тьфу, то есть написала твой портрет по фотографии, которую мне дала мама. Тебе же Алена его передала? Это было в конверте «Сюрприз». А ты, между прочим, даже спасибо не сказал. Может, тебе не понравилось, что я тебе на плечо повесила врачебную сумку, как у Айболита? Ну а что здесь такого?! Ты же доктор!

— Да, детка, прости меня, мне очень понравился твой рисунок. Я его повешу над своим столом в рамочке. Хорошо?

— Ну ладно, — согласилась Мария. — Можешь вешать. Вот только знаешь что, мне сегодня приснился такой сон… Вероника говорит, что это мне приснилось, а мне что-то не верится. Если это во сне ее ранили, то почему у нее сейчас все болит?

— Что? — насторожился Кристиан. — Ну-ка, расскажи про свой сон!

— У нас здесь была целая история, — начала Мария, но тут же связь прервалась. Кристиан безуспешно пытался в течение нескольких минут прозвониться на мобильник Вероники, но телефон был отключен.

В отчаянии он влетел в кабинет, где Алена разглядывала кипу фотографий, полученных по электронной почте.

— Ты когда-нибудь встречался с женой юриста тетушки Эдит Мариной Эртен? — еще с порога настигла его непонятным вопросом Алена.

— Нет, не встречался, — отмахнулся он от ее всегда головоломных вопросов и тут же пересказал свой разговор с Марией, утаив все, что касалось Вероники и написанного ею портрета.

Кристиан с надеждой глядел на маленького Пинкертона, которому пришлась сильно не по душе его информация. Круглые очечки перекочевали с носа и, стиснутые тоненькими пальцами, полировались шейным платком с таким неистовством, точно готовилось какое-то чудо — сейчас она водрузит их вновь на нос и через незамутненные стекла отчетливо разглядит, где скрывается старина Жак, сном или явью был тревожный лепет Марии, и наконец, кто претендует на завещание, оставленное его сумасбродной тетушкой.

Алена протянула присланную по электронной почте фотографию. По роскошному, обтянутому черным бархатом с серебряными звездами подиуму шагала, запеленатая в подвенечное платье «шоколадка» Нэнси Райт, а прямо сквозь ее развевающуюся на несколько метров, вздыбленную ветродуем прозрачную фату улыбалось лицо Марины Миловской-Эртен, занимающей одно из самых почетных мест этого дефиле.