С грохотом опрокинув стул, Алена метнулась к Кристиану. Он медленно сползал с кресла, на котором сидел, и лицо его было белее снега…

* * *

В зале прилета парижского аэропорта Орли, потеряв сознание, медленно сползала с кресла черноволосая женщина с уродливым горбом ниже левой лопатки, и лицо ее было белее снега… Возле нее, отбросив в сторону крошечный рюкзачок с привязанным к нему плюшевым мишкой, суетилась маленькая рыжая девочка с бронзовым загаром на открытых руках и с зеленоглазым испуганным лицом.

— Вероника… открой глазки, — легонько хлопала она женщину по щекам. — Тебе совсем плохо, Вероника? Хочешь, я тебе дам попить?

Девочка метнулась к рюкзачку, лихорадочным движением извлекла из него бутылку с водой, поднесла к плотно сомкнутым губам Вероники.

— Пожалуйста, Вероника… выпей воды… Вероника, я прошу тебя…

Вокруг кресла начали собираться люди. Послышались испуганные возгласы:

— Надо срочно врача! Ей дурно!

— Сбегайте за врачом!

— Уже побежали. Деточка, не вливай ей воду, она захлебнется.

— Секундочку! У меня есть нашатырь. Я сейчас…

Сухонький старичок нагнулся над Вероникой, поднес к ее ноздрям открытый пузырек. Закрытые веки затрепетали, но глаза были плотно сомкнуты.

— Нужен врач… — Старичок взял безжизненную руку Вероники, пытаясь нащупать пульс. — Кто она тебе, деточка?

Мария судорожно всхлипнула, прошептала:

— Моя бабушка… Вероника. Она говорила, что мне приснилось, а я сразу не поверила… Это потом я спала, а сначала меня хотели украсть, а она схватила меня, и ее ударили ножом… я видела кровь…

— Где… где это было? Кто, деточка? Может, тебе правда это приснилось?

Собравшиеся вокруг пассажиры с недоверием и тревогой слушали сбивающийся лепет Марии.

— В бухте… там, где много кораллов… Все ушли вперед, а мне в туфельку попал камешек. Вероника мне вытрясала… Он хотел убить меня, прыгнул откуда-то сверху и схватил. Вероника очень сильная… она вырвала меня и закричала, очень страшно закричала. Он сразу убежал… и потом негритянка взяла нас на катер… и я заснула… Не надо врача… надо Веронику к папе в клинику. Он хирург доктор МакКинли, он ее вылечит…

— Скажи телефон твоего папы, — склонилась над Марией подошедшая стюардесса. — Девочка с этой мадам летели из Шарм-Эль-Шейха. Я видела, что мадам плохо себя чувствует, но она сказала, что неважно переносит самолет.

— Она хорошо переносит самолет… — захлебываясь в слезах, возразила Мария. — Ее ранили. Мы потом долго ехали в машине, там ведь трясло, и она держалась за бок…

— И ты не спросила свою бабушку, куда вы едете и что произошло?

— Нет. Я понимала, что она спасает меня… Не такая уж я дурочка. И я знала, что Вероника никому меня не отдаст. Она любит меня больше всего на свете…

Кто-то протянул Марии телефон, и она отчаянно пыталась вспомнить телефон клиники.

— Может, девочка сочиняет и нет никакого папы-хирурга, — негромко усомнился кто-то из пассажиров.

— Она говорит правду. — Протиснувшаяся сквозь толпу молодая женщина в соломенной шляпе и в очках с розовыми стеклами остановилась рядом с Марией.