Сегодня во время операции у него дрожали руки, и он решил завязать с ночными бдениями, прихватив с собой из клиники упаковку снотворного. Завтра вернутся Ксюша с Марией, и их нужно встретить свежим и отдохнувшим…

Батюшка начал каждение храма и, покачивая кадилом, приблизился к лику святителя Николая, под которым сидел Кристиан. Он поспешно поднялся и, склонив голову, жадно вдохнул знакомый с детства запах ладана.

После службы Кристиан дождался Веронику и вопросительно, молча взглянул на ее одухотворенное молитвами лицо. Она замешкалась и с тонкой полуулыбкой переправила беззвучный вопрос Кристиану.

— Я пришел за вашим ответом, Вероника… У нас все по-прежнему. Мы бы хотели видеть вас гувернанткой Марии.

Вероника раздумчиво покачала головой, как бы на что-то решаясь и, прерывисто вздохнув, попросила Кристиана:

— Подождите меня, я сейчас…

Кристиан вышел на улицу, закурил и оглядел тщательно выметенный от нападавшей листвы дворик. Увидел прислоненные к дереву огромные грабли и, вспомнив, как ими орудовала Вероника, улыбнулся.

Она подошла к нему так тихо, что он слегка вздрогнул, и погасшая улыбка сменилась тревожным ожиданием. Вероника протянула ему небольшой продолговатый конверт.

— Что это? — удивленно спросил Кристиан, принимая его из ее рук.

— Это… рекомендательное письмо от семьи, в которой я работала гувернанткой. К сожалению, вчера вечером они улетели в Россию и я не смогла соединить вас для телефонного разговора. Но ничего страшного… Всегда можно позвонить в Москву.

— Да и вообще ничего страшного, — с радостной иронией подхватил Кристиан. — Это же не самое главное… какие-то рекомендации. Важно, что мы вас видим.

Вероника опустила голову и чуть слышно произнесла:

— «Самого главного глазами не увидишь… зорко одно лишь сердце…» — и, подняв на Кристиана свои грустные, чудного разреза глаза, по-деловому сказала: — Покажите своей жене письмо и, если всех все устроит, я могу приступить к своим обязанностям на следующей неделе.

Она двинулась к храму, но Кристиан окликнул ее и, чувствуя, что, как провинившийся школьник, заливается румянцем, пробормотал умоляюще:

— Извините меня, Вероника, но если когда-нибудь у вас с Ксенией зайдет разговор, куда переехала та русская семья, в которой вы жили… не могли бы вы сказать, что они перебрались в Бангкок, а вам этот климат ну никак.

Вероника внимательно выслушала Кристиана, чуть склонив голову набок, ничуть не удивилась и, согласно кивнув, серьезно ответила:

— Действительно, там очень влажно, а для моих костей это просто погибель. Удивляюсь, как там вообще могут жить европейцы…

* * *

С болью в сердце Потапов думал о том, что скоро ему придется распрощаться с этим удивительным уголком земли, где он, полуживой, лишенный энергии и воли, снова обрел самого себя.

— Тебе еще две недели здесь бездельничать, а ты уже причитаешь, — попеняла ему Ксюша, когда он, распростертый на теплом песке, скулил о необходимости расставания с Египтом.

— А ты не уезжай! — посоветовала деловито Мария, ссыпая ему на живот узкой струйкой песок из маленькой пластмассовой лейки. — Купи здесь помещение для своей фирмы, а бумаги пусть они сами приезжают к тебе подписывать.

— Вам хорошо так рассуждать, ваше высочество, а честному свинопасу надо еще заботиться о жене с сыном.

Вероника, сидевшая поодаль под тентом, как всегда в своей темной легкой одежде типа длинного пончо, негромко окликнула Потапова и сказала, что видела у портье письмо для него.