— Нельзя так перекупываться, Сева, — мягко заметила Вероника. — Разотритесь полотенцем и переоденьте плавки, а то простудитесь.

Потапов сдержался от очередной колкости, а Севка, как ни странно, завернулся в полотенце и побрел к раздевалке.

— Знаете, что он застрелил свою любимую женщину? — спросила вдруг Вероника звенящим голосом. — Ту, без которой не мыслил себя на этой земле…

— Знаю… — глухо отозвался Потапов.

— Бедный, бедный мальчик… — услышал Николай ее горестный шепот. — При свете дня, когда вокруг люди, он справляется со своей бедой… Но неизбежно наступает ночь и полное, беспросветное одиночество, и тогда целый мир против него. Бедный, бедный…

— Вы имеете в виду, что, убивая ее, он невзначай… так же расправился со своей душой?

— Иначе и не бывает, — чуть слышно прошелестел голос Вероники. — Сами знаете…

— Я никого не убивал, — нервно засмеялся Потапов.

— Для этого необязательно убивать… — возразила Вероника. — Наверное, в нашем генетическом наборе есть все — от опыта жертвы до опыта палача. И если хорошенько к себе прислушаться, кровь говорит о многом… она же не просто шумит, она разговаривает…

Потапов недоуменно взглянул на Веронику. Она смотрела поверх его головы куда-то совсем не в заоблачную высь, а еще дальше, в глубину самой себя. И только появление Севки вернуло ее взгляд на песчаное побережье Красного моря…

* * *

Несомненно, покойная тетушка Эдит была не только предельно экстравагантной особой, но также и приличной авантюристкой. Все детство Кристиана прошло в увлекательнейших играх, которые сочиняла тетушкина неуемная фантазия.

В памяти Кристиана неясным, стертым временем образом возникало белобрысое создание на прямых худеньких ножках, в соломенной шляпке летом и в меховом кроличьем капоре зимой, которое именовалось его кузиной и являлось «третьим» в этих играх. Кузину привозили погостить, и Кристиан всегда ждал ее приезда, это означало, что можно хулиганить и озорничать до отвала — взрослым не будет до них никакого дела.

Мать белобрысого создания, которая приходилась двоюродной сестрой тетушки, была яростной театралкой, и наверное, поэтому его память запечатлела высокую, худую и прямую, как палка, фигуру громкоголосой блондинки, всегда с красиво уложенной головой и в открытых вечерних платьях. Иногда тетушка отказывала Элен в своем обществе и оставалась дома, и тогда начинались игры. Если на улице было сыро и холодно, то тетушка Эдит предлагала играть в привидения. Как правило, в забавах участвовали горничная и садовник Жак, живущие во флигеле. Кто-то один облачался в белую простыню, а остальные прятались в укромных местах огромного гулкого дома и, замирая от ужаса, ждали, когда крадущиеся шаги привидения переместятся в противоположную часть дома и можно будет быстро перепрятаться в другой угол. Эта игра в общем-то ничем не отличалась от банальных пряток, но сознание того, что за тобой охотится привидение, делало все ощущения острей и опасней. Тетушка Эдит, как правило, предпочитала сама исполнять роль привидения: она завывала жутким голосом, хохотала, как нацелившийся на добычу филин, мерзко хихикала или заунывно что-то бормотала. Для этой игры она распоряжалась зажечь свечи в канделябрах, и по стенам блуждали размытые тени. Когда кто-нибудь из взрослых осмеливался сомневаться в том, насколько эта игра полезна для нервной системы детей, она неизменно отвечала: «Пусть с детства учатся преодолевать страх».

Если же погода разрешала играть на улице, тогда садовник Жак по ее заданию запрятывал в парке клад. Тетушка Эдит развешивала по деревьям, скамейкам, стенам беседок головоломные указатели, где находится следующий намек на расположение запрятанного богатства.