Вниз по течению он услышал звуки закрывающегося разводного моста, за которыми последовал натужный шум буксира, толкавшего огромную баржу против приливного течения, взрезая водную поверхность винтом. Незнакомка вышла на двор, наблюдая из тумана за буксиром и баржей, проплывавшими за изгородью из стволов деревьев. Ассоциировалось ли в ее мозгу судно с побегом? Быть может, все это напомнило ей о мире рабочего класса, который она поменяла на образ жизни, предоставленный ей семьей Дюпре? Быть может, она тосковала о другом мире, и ей казалось, что он был проще и лучше того, где она жила? Была ли это Ти Джоли Мелтон? Или Варина Лебуф? Или кто-то еще?

Клет не мог знать ответы на эти вопросы, по крайней мере, не в эту ночь. Женщина вернулась в дом, закрыв за собой застекленные двери, и исчезла в комнате за кухней.

Персел поднял якорь и отправил лодку в дрейф к югу от особняка Дюпре. Там он завел двигатель и направился вверх по течению по направлению к Новой Иберии, не включая огней и придерживаясь дальнего края канала так, чтобы его не было видно из дома Дюпре.

Он обогнул косу и направил лодку к самому дальнему концу участка Дюпре, затем заглушил двигатель и поднял его из воды. Лодка мягко приземлилась днищем на грязь между двумя кипарисами, Персел ступил в воду на мелководье и вытянул лодку на берег, насколько смог. Сквозь деревья он видел свет на кухне Дюпре и фонарь на веранде, который кто-то недавно зажег. Он достал пятигаллоновые канистры с бензином из лодки, поставил их на глину, затем вооружился саперной лопатой и выкопал яму в грязи на самом краю; зарослей ощетинившейся шипами дикой черники. Обернув канистры и сигнальные факелы брезентом, он опустил их в яму и присыпал землей, насквозь вымокнув от пота и тяжело дыша. Он плюнул себе на ладонь, взглянул на нее и вытер ладонь о брюки, пытаясь не думать о розовых разводах в слюне.

Клет уставился на дом сквозь темноту, чувствуя, что его голова легка, словно гелиевый шарик.

— Завтра ли, послезавтра ли, через неделю или через месяц, но я достану вас, — прошептал он.

С кем он говорил? С Дюпре и нанятыми ими уголовниками? Или с людьми, которые, вероятно, попытаются убить Гретхен? Нет, настоящий враг Клета шагал с ним бок о бок гораздо дольше. Впервые он увидел его, когда лежал в батальонном лазарете на плоскогорье Тэйнгуен, страдая от обезвоживания из-за кровезаменителя, с лицом, побелевшим от контузии, с шеей, стянутой обручем из грязи, и в промокшей от мочи форме. Санитар большим пальцем закрыл ему разорванную артерию, и свет внезапно вернулся в глаза Клета, воздух встрепенулся в легких, такой прохладный, словно дуновение ветерка над поверхностью горного озера. Именно тогда он впервые увидел фигуру в плаще и капюшоне, с белым лицом, тонкими губами и провалившимися щеками. Фигура криво улыбнулась, наклонилась над ним и прижала рот к уху Клета, как будто в палатке больше никого не было. От ее дыхания веяло ночным мраком, мхом могильных плит и болотной тиной леса под покровом черных ветвей, никогда не пропускавших свет. «Я могу подождать, — прошептала фигура в капюшоне, — но куда бы ты ни шел, ты принадлежишь мне».

Глава 28

Если вам доводилось знавать очень богатых людей, а под очень богатыми я подразумеваю тех, кому принадлежат несколько домов, скорее напоминающих дворцы, и кто имеет столько денег, сколько среднестатистическому люду даже представить себе сложно, вы, вероятно, чувствовали себя после общения с ними так, словно вас каким-то образом уничижили, принизили и обесценили. Похоже на слишком тесные отношения с представителями театрального бомонда, проповедниками или политиками, которые убедили нас в том, что их предназначение — это увести нас подальше от самих себя.

Если же вы проведете с очень богатыми людьми много времени, то быстро поймете, что, несмотря на свои деньги, многие из них скучны и неостроумны.