Я положил «АК-47» на разделочный стол и открыл холодильник. Облако холодного воздуха, словно кулак, ударило меня в лицо. Хелен лежала на дне в позе эмбриона, ее веки и волосы покрылись инеем, щеки посерели и покрылись морщинами, словно их коснулся раскаленный утюг, ногти посинели.

Мы с Клетом нагнулись в морозилку, продели под тело Хелен руки, подняли ее и положили на ковер перед раковиной. Клет нашел скатерть в шкафу и закутал Хелен. Ее веки казались тоньше рисовой бумаги, а ноздри были забиты замерзшей влагой. Ее тело начала бить дрожь настолько сильная, что я с трудом держал ее за запястья. Она посмотрела на меня, словно со дна глубокой скважины. Пока что мы не заметили никаких телефонов или телефонных розеток в подвале дома.

— Хелен, мы отвезем тебя в «Иберия Дженерал», — сказал я, — мы уже уложили четверых ублюдков. Сколько их еще здесь?

Она лишь качала головой, глядя мне в глаза.

— Прости, мы не добрались до тебя раньше, — продолжил я, — двое отморозков Пьера Дюпре собирались убить Гретхен Хоровитц и Алафер.

Рот Хелен открывался и закрывался, не издавая при этом ни звука.

— Я не слышу тебя, — сказал я.

А потом убрал волосы у нее с глаз и наклонился, поднеся ухо к ее рту. Ее волосы были холодными и жесткими, словно солома, а дыхание лишено малейшего тепла. Ее слова, словцо холодное желе, лились в мои уши.

— Это не Дюпре, — прошептала она, — они везде. Ты был прав с самого начала.

— Кто везде?

— Я не знаю. Мне кажется, что я умираю, Дэйв.

— Нет, ты выживешь, — ответил я.

Она прикрыла один глаз, словно подмигивая мне. Но я понял, что она не контролировала мышцы лица и глаз закрылся сам по себе.

Клет стоял рядом с нами, поглядывая на потолок. Над нами находилось не менее трех человек, и я подумал о том, чтобы разрядить оставшиеся в магазине патроны в пол под ними. Я снова попытался вспомнить, сколько выстрелов сделал. Магазин «АК-47» Клета представлял собой цельный блок из легкого металла, по форме напоминавший банан, и не имел смотровых прорезей. Я бы сказал, что сделал не менее десяти и не более пятнадцати выстрелов, но в любой ситуации, когда приходится стрелять быстро, ты почти всегда выпускаешь больше пуль, чем потом можешь вспомнить.

— У них только один план, дружище, — сказал Клет, — чтобы никто из нас отсюда не вышел.

Он подошел к лестнице, ведущей к первой двери, и жестом позвал меня с собой. Он посмотрел через мое плечо на Хелен, закутанную в скатерть по подбородок.

— Мы могли бы, конечно, попытаться пересидеть этих парней, но Хелен может так долго не протянуть, — заметил он.

— Тогда покажем им, чего мы стоим, ответил я.

— Дэйв, из этой передряги мы можем уже и не выбраться. И если так, давай продадим наши жизни подороже.

— За максимальную цену, — согласился я, — никаких скидок и распродаж.

— Вот это разговор, дружище! По коням?

— Что у тебя в кармане?

— Не помню. Но запомни, Пьер Дюпре — мой. Ты понял меня?

— Наша цель — заполучить их оружие, а личные счеты пускай идут в задницу.

Клет вытер рот рукой, посмотрел на меня и широко улыбнулся. На его зубах была кровь. Я сомневаюсь, чтобы он думал о своей смертной природе, а если это и приходило ему в голову, то в этих мыслях не было страха.