Раздалась короткая, видимо пристрельная, приглушённая расстоянием пулемётная очередь, за ней вторая и через секунду из-за скал сверкнула ослепительная бело-огненная вспышка. Ещё через мгновение, вывернув из-за поворота, ослабленная расстоянием пришла, больно заложив уши, плотная ударная волна воздуха и тут-же откуда-то снизу из под воды возникла, мгновенно передавшаяся судну и людям на нём, мощная вибрация и всё нарастающий гул. Стоя на полубаке, между якорной лебёдкой и швартовным кнехтом, я наблюдал в бинокль, как над этой скалой высотой с пятиэтажный дом, поднялся метров на десять и обрушился на неё многотонный водяной столб.

Тучный Владлен, находившийся на капитанском мостике, отреагировал с быстротой юноши, благо главный двигатель судовой машины находился в полной готовности. Уже через несколько секунд траулер набирая скорость, двигался навстречу образовавшемуся в узком фьорде рукотворному цунами. На нас пёрла агрессивная масса морской воды высотой не менее полутора десятков метров. Я едва успел обняться с баковым швартовным кнехтом, как «Жуковск», задрав нос и обнажив давно нечищеный форштевень устремился куда-то в небеса. Старый «рыбачок» пожелавший забыть о том, что рождённый для вод в небеса не вхож, решительно вообразил себя летательным аппаратом. Ваш покорный слуга не был смыт за борт только лишь благодаря уже полученному опыту и сноровке при работе на промысловой палубе в «свежую погоду». Траулер, поднявшись на вершину волны, вдруг передумал взлетать в поднебесье и махнув на это дело обнажившимися лопастями гребного винта, едва не совершив оверкиль, резко пошёл вниз в родную стихию.

Если при подъёме на волну мне пришлось какое-то время почти вертикально висеть на ставшим родным баковом кнехте, то при падении вместе с судном в пучину вод, я вцепился в железные столбики мёртвой хваткой, вызванной мощным импульсом самосохранения. Момент погружения в морскую купель, как правило (из личного опыта) запоминается плохо. Помню мириады воздушных пузырьков и выпученные, (наверное от неожиданности моего явления) круглые глаза какой-то рыбёхи, которая с перепугу мазнула меня по физиономии неприятно шершавым хвостом. Когда «Жуковск» с божьей помощью вернулся на ровный киль, мне оставалось только обтекать и понемногу приходить в себя. Для того, чтобы разжать руки и расстаться с любимым кнехтом, пришлось произвести над собой значительное волевое усилие. Зубы мои ещё долго выбивали нервную барабанную дробь и только лишь троекратно чихнув, я понемногу пришёл в себя.

Это боевое происшествие не прошло даром для судна и экипажа. Было множество ушибов, вывихов и кажется даже парочка переломов. Ходовая рубка, каким то образом лишилась почти всех передних иллюминаторов и траулер теперь напоминал человека, который разнимая драку на чужой свадьбе, сам изрядно схлопотал по фасаду. Я спустился в кубрик переодеться и поднявшись обратно на палубу увидел, что мы подошли к той самой роковой скале. Уменьшив ход судна до самого малого, капитан приказал опустить с левого борта штормтрап и принять на борт, по его выражению: «Нашу героическую усатую персону». Мокрый до нитки боцман без лишней помпы поднялся на борт с зачехлённым пулемётом за спиной. «Жуковск», тем временем, уже почти ничего не опасаясь устремился на выход из злополучной шхеры.