Хрюшкин, к моему удивлению, сунул руку в карман, достал оттуда купюру и подал старухе.

— Храни тебя господь, сынок, — прошептала бабка, истово крестясь.

Внутри больницы фельдшер отошла «сдаваться» дежурному врачу.

— Где травмпункт знаете? — прежде спросила она у Хрюшкина.

— Знаю, — буркнул шеф, явно пребывавший в думках без настроения. — Пойдем за мной, Кресов.

Мы пошли вдоль коридора, до самого конца, там-то и располагался травмпункт. На скамьях, обшитым порванным дерматином ютились очередные. Людей было достаточно много, травмы у всех совершенно разные. От переломов, до разбитых голов. Один вовсе сидел в уголку и шипел. Молодой пацан, зажимал рукой ногу, между пальцами просачивалась кровь. Я сразу понял, что его либо пырнули, либо подстрелили. Проблем теперь не оберется…

Хрюшкин огляделся.

— Кто очередной?

Руку поднял тот парень, шипевший в углу.

— И как быстро движется очередь?

— Мы уже час сидим, всего два человека прошло, а теперь доктор покурить видите ли вышел и уже минут двадцать отсутствует! — пожаловался пенсионер, рука которого была подвязана платком, перелом, очевидно.

Шеф кивнул отрывисто, в этот момент в конце коридора появился доктор. Судя по тому, как оживились в очереди — отошедший на перекур травматолог. Он подошел к дверям травмпункта, бросив ожидавшим в очереди.

— Вызову.

— Нельзя побыстрее доктор? — возмутился пенсионер, видимо следующий очередной.

— Сейчас руки помою, и сразу вызову, наберитесь терпения. Вас много таких, а я один.

Дверь начала закрываться, когда Хрюшкин, бочком-бочком и свою туфлю в щель вставил.

— Доктор, мне просто спросить кое-что.

У врача глаза от такой наглости округлились, но затем травматолог увидел, как Хрюшкин сунул руку в передний карман, где у него лежали купюры. Врач мигом передумал, кивком пригласил шефа зайти внутрь.

— Вот из-за таких, как этот очередь не двигается! Блатные! — начали возмущаться в коридоре.

Я не реагировал никак. Стоял, опершись плечом в стену. Присаживаться за скамьи не было ни малейшего желания, жуткая антисанитария и похоже, что здесь даже не убирается никто. Не прошло и минуты, как Хрюшкин вышел из коридора, уже не такой бледный, как раньше, щеки порозовели. Подошел ко мне, руку на плечо положил.

— Давай, брат, удачи тебе. И на меня обиду не держи, не хотел я, чтобы так получилось.

Я не успел понять, о чем он говорит, как дверь кабинета снова открылась.

— Кресов, заходите.

Понятно. Судя по всему шеф взятку врачу вручил, раз меня без очереди в кабинет вызывают. Народ за моей спиной повозмущался, но недолго — так, для профилактики чисто. В 1993-м году такие вот выкрутасы с заходом куда угодно без очередей стали в порядке нормы и никто толком не обращал на это внимание.

В кабинете стоял один единственный письменный стол, за которым сидел травматолог. У противоположной стены лавка для пациентов, над ней висели медицинские плакаты из анатомического атласа. На полу — потрескавшаяся советская плитка. Окно открыто, потому что жарко во-первых, а во-вторых в кабинете стоял неприятный тяжелый запах каких-то лекарств. Была здесь и дверь в соседнюю комнату — судя по всему, перевязочную.

— Присаживайтесь, — сухо велел врач, зарываясь в какие-то свои документы.

Я присел, головокружение почти прошло, что не могло не радовать. Будь у меня что-то серьезное, то наверняка бы вылезло. Но провериться все равно нужно.

— Голова кружится? Тошнит? — засыпал меня вопросами врач, судя по всему, уже бывший в курсе по моей травме со слов Хрюшкина.