Блеск линзы с другого конца коридора привлек внимание Хоффмана. Камера наблюдения. Сейчас это скорее ирония, чем реальная угроза. Неужели никто не слышал выстрелов, когда он сбивал замок на главной двери? Хотя можно предположить, что, даже услышав, они не поняли, в чем дело. Штатские многого не понимали — даже те, кто создавал самое мощное в мире оружие. Хоффман поднял руку. Бай Так и его люди замерли по обе стороны от двери. За узкой стеклянной панелью, составлявшей большую часть левой створки двери, не было заметно ни малейшего движения.

Три, два…

Марш.

Бай Так выбил замок, и группа ринулась внутрь. Безмятежная темная тишина в спальне сменилась воплями, треском мебели, сердитыми голосами и пятнами света от прицельных огней. Песанги сбрасывали служащих комплекса с кроватей и вытаскивали в проход. Хоффман вглядывался в лица перепуганных людей, еще не понимавших, что происходит. Но военный инстинкт в его душе так и не пробудился. Он смотрел на их лица, освещенные зеленоватым светом, перекошенные от ужаса; люди могли видеть только слепящие огни и темные пальцы, от которых исходила угроза.

"А потом они нажмут какую-то кнопку — и прощай, Эфира…"

Видят ли они в своей работе смертельную угрозу?

— Перетащите всех в общую комнату, — приказал Хоффман.

В идеальном случае они просто выгнали бы всех за дверь, тех, кто представляет угрозу, застрелили на месте и позже разобрались бы с пленными. Но отсюда не так-то легко выбраться, и лишние пассажиры им совсем ни к чему.

— Соберите всех там. Будем устанавливать личность каждого.

В общей комнате набралось одиннадцать штатских сотрудников — все в ночных сорочках и пижамах. Песанги уложили их на пол лицом вниз. Теперь Хоффману предстояло сделать самый трудный в жизни выбор. Застрелить любого из них означало для него перейти определенную границу. Но он сам выбрал свою работу.

— Имена! — рявкнул он. — Мне нужны ваши имена. Вы понимаете, что я говорю? — Он не имел представления, владеют ли они его языком. Хотя большинство образованных граждан СНР могли понимать и говорить на тиранском наречии. — Ты. — Он пнул ботинком крайнего в ряду мужчину. — Начнем с тебя, назови свое имя.

— Кто вы? — спросил мужчина.

— Я задал вопрос первым. Имя.

Хорошо хоть, что они его понимают. Хоффману были нужны три имени: Беттрис, Иво, Мейриг. Двое мужчин и одна женщина: это все, что Хоффман постоянно держал в памяти. Но теперь он сознавал, что уже не сможет хладнокровно решиться на убийство кого-либо из них. Все лишние пленники останутся под охраной до тех пор, пока не придет время убираться, а потом он отпустит их, прежде чем все здание взлетит на воздух, прежде чем воздушные силы сотрут это место с лица земли, если его команда не справится. Адам Феникс, возможно, сделал моральный выбор, но Хоффман знал, что никогда не определит, правильно ли он поступил.

— Марий Иво, — наконец ответил мужчина.

Бай Так поднял пленника. Да, он выглядел так, как на фотографии, — средних лет, сухопарый и с бородой. Второй песанг тотчас надел на него наручники. Хоффман прошелся вдоль ряда. За долгие часы разглядывания портретов он запомнил несколько имен, хотя и не все. Теперь ему было важно услышать только два имени.

Коллин Беттрис, после того как была сделана фотография, успел набрать несколько килограммов. Его тоже отвели в сторону. Остальные поняли, что происходит, поняли, что их разделяют, и, вероятно, решили, что это раздел между жизнью и смертью. Одна из женщин расплакалась. Следующая в ряду — тоже женщина — не стала ему отвечать.

Хоффман искал последнюю жертву — Анну Мейриг. Он выискивал женщину сорока с лишним лет, а не девчонку, как та, что не хотела называть свое имя.