— Вы ее очаровали, сэр, — пошутил Дом. — Это все из-за вашего мундира.

— Это правда? — Женщина смотрела на них с восхищением, — Они разбиты. Мы наконец победили проклятых тварей.

— Я не знаю, мэм, — ответил Хоффман. Он все еще соблюдал правила приличия. — Время покажет. Мы можем только продолжать убивать червей, пока их совсем не останется.

Мысль об окончании войны не задержалась в голове Дома. Но все же хорошо было пройти по улицам, посмотреть, насколько горожане отличаются от военных, ощутить единство с обычными гражданами. Теперь они увидят, что солдаты не зря получают расширенный рацион. Хоффман знал, что делает. Бойцы выглядели устрашающе, и так же ужасно от них воняло. Кровь, пробитая броня, щетина на щеках, ошметки убитых червей — все это куда убедительнее говорило об их готовности защищать человечество, чем любые плакаты Коалиции.

И восхищенные приветствия горожан были не хуже любых медалей. Дом не так уж часто встречался с соотечественниками в безопасной зоне, и ему полезно было вспомнить, как они выглядят и чем их мир отличается от его реальности.

— Надеюсь, ваше уличное представление стоило того, что вы разбередили рану, полковник, — сделала ему выговор врач, когда Хоффман наконец добрался до лазарета. Доктор Хейман была едва ли не вдвое старше Берни, а терпения в ней оказалось во столько же раз меньше, и она поднимала ногу Хоффмана для осмотра точно так же, как ветеринар поднимает копыто лошади. — А вы, сержант, сейчас же отправитесь на анализы. Вы хоть представляете, какие инфекции могут проникнуть в организм, если фекалии червей попадут в открытую рану?

Маркус пожал плечами и прикоснулся к ссадине:

— Хорошо, мэм. В будущем я постараюсь не стрелять им в живот.

Такое высказывание для Маркуса означало, что он в отличном состоянии духа и даже весел. Дом решил, что может оставить его на попечение врачей, а сам направился к главной казарме. Свои дальнейшие действия он расположил в таком порядке: после очистки основной грязи с бронекостюма принять душ, потом съесть самый плотный завтрак, какой только поместится на тарелке… А затем отыскать Берни, пока она не передумала.

"Нет, она обещала. Она сдержит слово. Она расскажет мне правду".

По мнению Дома, душ был главным отличием цивилизации от жизни дикарей. Он опустил руки и подставил голову под струю горячей воды. На теле повсюду виднелись свежие кровоподтеки и рубцы, натертые краями бронекостюма. Немудрено, ведь он потел в этом панцире много часов подряд.

"Я больше не мальчик. Насколько же я изменился? Черт!"

В тот момент он подумал, что Мария не узнает его при встрече или не примет, поскольку он был уже не тем, кого она помнила.

— Ты слишком устал, чтобы рассуждать, — произнес он вслух, обращаясь к самому себе. — Опять выдумываешь какую-то чушь. Лучше иди поешь.

Когда он наконец отмылся и почистил снаряжение, часы показывали десять утра. В столовой завтракали два отряда: «Каппа» и «Омикрон». Сержант Андерсен махнул ему рукой:

— Привет, Сантьяго. Хорошо поохотились?

— Не так хорошо, как обычно. — Дом стащил с тарелки Андерсена пару тостов и отправил их в рот. — Больше мороки, чем дела. Кроме того, чуть не потеряли Хоффмана.

Все засмеялись.

— Надо было постараться, лентяи, — сказал Андерсен. — Как ты считаешь, светомассовая бомба их сломила? С червями покончено?

— Понятия не имею.