Между тем Амелия (это правда она?) оттащила стонущую Исандру в угол и пристегнула ее запястья к массивной поперечине с цепями. Здесь цепи, отметила Клер, были повсюду. Замечательно. Это не просто склад; это что-то вроде вампирского детского манежа — чтобы «детки» не разбегались! — и, скорее всего, устроил его Оливер. Клер угрюмо продолжала пилить свои веревки и в конце концов сумела освободить сначала одну, а потом другую руку. Они покраснели и распухли, от веревок на коже остались белые следы. Тем не менее она чувствовала руки, ощущала покалывание от возобновившейся циркуляции крови.

Нож заметно затупился, и все попытки Клер распилить веревки на ногах ни к чему не привели.

— Сейчас, — сказала Амелия.

Наклонившись, она одним движением пальцев перерубила веревки. Даже обидно — смотреть, как легко это ей далось. Клер избавилась от пут и села, тяжело дыша, болезненно ощущая каждый порез, каждую шишку, каждый синяк.

Холодные пальцы Амелии приподняли подбородок Клер и повернули ее к себе.

— У тебя повреждена голова, — сказала Амелия. — Хотя вряд ли слишком серьезно. Боль, головокружение... этим, полагаю, все ограничится. — Она убрала руку. — Я собиралась найти тебя, но уж никак не здесь.

С самой Амелией ничего не случилось — она была на свободе и без единой царапины.

Как такое может быть?

— Вы... Мы думали, что Бишоп захватил вас. Этого не произошло?

Амелия вскинула брови.

— Как видишь, нет.

— Тогда куда вы подевались? — Клер испытывала совершенно необоснованное желание хорошенько лягнуть ее, нарушив это безмятежное спокойствие. — Почему бросили нас одних? И призвали вампиров из укрытий. — Ей припомнился офицер О'Мэлли и другие, о которых она слышала. — Некоторые из них погибли.

Амелия не отвечала, холодная, как ледяная скульптура — даже еще холоднее, потому что она не таяла.

— Объясните мне, почему вы делали все это, — не отступала Клер.

— Потому что планы изменились, — все-таки ответила Амелия. — Бишоп предпринимает новые шаги, и я вынуждена перестраивать силы. Сейчас ставки очень высоки, Клер. Он перетащил к себе половину вампиров Морганвилля, лишив меня численного преимущества. Я была вынуждена призвать оставшихся к себе, ради их же безопасности.

— В результате погибли вампиры, не просто люди. Знаю, люди не имеют для вас значения. Но мне казалось, весь смысл в том, чтобы спасти ваших людей!

— Так оно и есть — спасти всех, кого удастся. Что касается призыва... В шахматах существует такая вещь, как стремительная атака... способ отвлечь внимание от тех ходов, которые делают более важные фигуры. Ты спасла Мирнина и снова ввела его в игру. Это хорошо. Мне нужно, чтобы все мои могущественные фигуры были на доске.

— Типа Оливера? — Руки все еще неприятно покалывало, и Клер стала потирать их. — Он серьезно пострадал. Может, даже умер.

— Он сыграл свою роль. — Амелия переключила внимание на Исандру, которая снова зашевелилась. — По-моему, пора взять ладью Бишопа.

Клер крепко стиснула серебряный нож.

— Я тоже фигура? Что-то вроде жертвенной пешки?

Амелия снова перевела взгляд на нее.

— Нет. — В ее голосе прозвучало удивление. — Не совсем. Ты мне не безразлична, но на войне нельзя распыляться, проявляя заботу о ком бы то ни было. Это парализует способность действовать. — Сверкающий взгляд снова переместился На Исандру. — Тебе лучше уйти — вряд ли ты получишь удовольствие от этого зрелища. Ты не сможешь вернуться сюда. Я закрываю порталы один за другим. Когда я закончу, останутся лишь два выхода: ко мне и к Бишопу.

— Где он?

— Ты не знаешь? — Амелия снова вскинула брови.