– Боюсь, я не могу понять вашего повышенного интереса к нему. Мне кажется, что он был типичным развратником восемнадцатого века. Думал ли он о чем-нибудь еще, кроме секса?

Анжела посмотрела на меня. По-моему, она склонялась на сторону своего профессора. Я сказал:

– В каком-то смысле вы правы. Но, как это ни звучит парадоксально, секс его не интересовал вообще.

Он быстро парировал:

– А не кажется вам, что вы занимаетесь казуистикой?

– Нет. – Он был мне малосимпатичен, но я решил попытаться объяснить свою мысль о двойственном отношении Эсмонда к сексу. – Я вижу в Эсмонде человека, который прежде всего был захвачен проблемой смысла.

– Смысла чего? Человеческого существования?

Я вспомнил, что он в своей статье обо мне очень язвительно прошелся насчет того, что он назвал моей «крипто-религиозной одержимостью». Но я хотел изложить свою точку зрения по поводу Эсмонда Донелли не столько профессору, сколько двум другим моим собеседникам – Анжеле и Аластеру:

– Все дело в том, что или вы поймете все это, или нет. Для меня это все самоочевидная проблема. Иногда жизнь полна впечатлениями, интересна и наполнена смыслом, и этот смысл кажется мне объективным фактом, таким, как, например, солнечный свет. В другое время жизнь кажется нам бессмысленной, как ветер. Мы относимся к такому потускнению смысла существования так же, как смотрим на изменения погоды. Если я просыпаюсь с сильной простудой и с головной болью, мне кажется, что я глух к восприятию смысла существования. Но если я просыпаюсь физически глухим или слепым, я понимаю, что-то неладное у меня со здоровьем, и я немедленно обращаюсь к доктору. Но когда я глух к смыслу существования, я воспринимаю эту глухоту, как нечто естественное. Эсмонд отказывался воспринимать это, как нечто естественное. И он заметил, что всякий раз, когда он сексуально возбужден, смысл жизни возвращается к нему. Он снова чувствовал его, очень обостренно и полно. Поэтому он воспринимал секс как способ обретения смысла существования.

Анжела спросила:

– А как насчет Хораса Гленни?

– Нет, его меньше всего интересовали эти поиски Эсмонда. Он восхищался Эсмондом, но не понимал его.

– Прочитав «О лишении девственниц невинности», я сомневаюсь, есть ли там основание для такой интерпретации.

Смелли оставался при своем мнении. Я сказал:

– Я не верю, что эту книгу написал Эсмонд.

– Не он? Тогда кто же?

– Я не знаю. Но стиль не Эсмонда.

Профессор Смелли пожал плечами, как бы говоря, что воля моя позволять себе забавляться разными фантазиями, но его это не касается. Я сказал:

– Вы случайно не запомнили год издания книги, которую вы видели?

– Конечно, 1790 год.

Это меня взволновало. Издание, которое я видел в Гэлвее, было напечатано в Лейпциге в 1830 году.

– Кто его напечатал и где?

– На титульном листе не указан издатель, но университетский каталог говорит о том, что книга была отпечатана в Эдинбурге.

– Вы уверены?

– У меня нет привычки путать факты.

Я понял, что это очередной его профессорский заскок, поэтому не стал больше говорить на эту тему. Но моя сердечность, с которой я пожал на прощанье ему руку час спустя, не была полностью притворной. Еще один кирпичик волнующей меня загадки положен на соответствующее ему место. И подозрение, которое было закралось, оказалось не таким уж абсурдным. Признавая, что «Лишение девственниц невинности» – это подлог, фальшивка, необходимо найти ответ на вопрос: кто бы мог написать эту книгу? Очевидно, тот, кто заинтересован выставить Эсмонда развратником и автором порнографического произведения.