– Вероятно.

– Ты не возражаешь?

Она внезапно рассмеялась.

– Нет, совсем напротив.

Зазвонил телефон. Это был Аластер, сказавший, что он выпивает со школьными друзьями, и придет только через час.

Анжела и я вместе приняли душ. Я чувствовал себя свежим и полностью отдохнувшим. Каждый раз, когда я бросал взгляд на Анжелу, я испытывал потрясение, как будто то, что произошло между нами, было каким-то чудесным сном, сексуальной фантазией, промелькнувшей в моей голове.

Через полчаса, когда мы сидели у камина, потягивая мартини, она сказала:

– По-моему, они что-то подсыпали нам в вино.

– Ты имеешь в виду афродизиак? Я так не думаю. Испанская мушка действует раздражающе на желудок – я уже однажды пробовал ее в Алжире.

– Так, по-твоему, они не оказали на нас никакого физического воздействия?

Я ответил:

– Я себе это все представляю следующим образом. По-моему, Клаус хотел заняться любовью с тобой, а она – со мной. Если бы мы остались там на ужин, мы бы закончили вечер вместе с ними в одной постели. Как бы там ни было, что бы они с нами ни сотворили, они заставили нас захотеть друг друга.

Когда я возвращаюсь мысленно к безумству нашего соития в тот вечер, то прихожу к выводу, что оно было какое-то странное и необычное.

Она сказала:

– После этого начинаешь верить, что есть большая доля правды во всех этих историях о любовных снадобьях – «Тристан и Изольда» и т. п.

– Я знаю человека, который мог бы рассказать тебе об этом подробнее. Его зовут Карадок Каннингам.

– Да, он мне знаком. Я читала твою книгу.

По-моему, у меня нет особого желания встречаться с ним.

Когда через полчаса пришел Аластер, она хлопотала на кухне, а квартиру заполнили ароматы чеснока и мяты. Он сказал:

– Я надеюсь, что вы без меня особенно не скучали.

– Нет, у нас хватало своих дел, – ответила Анжела.

– Каких это еще дел?

– Я имею в виду то, что у нас было о чем поговорить.

Конечно же, он шутил. Он знал, что Анжела и я очень разные люди, и мы никак не могли стать любовниками за такое короткое время.

Ночью меня мучили кошмарные сны, которых я не запомнил, но когда я проснулся, то снова стал Эсмондом. До сих пор это ощущение мне было незнакомо. После ужина я выпил немного вина, и хотя я не был пьян, у меня возникло чувство отделения от реальности, бессмысленности и опустошенности. Но Эсмонд во мне проснулся полностью. Для него эта комната была хорошо знакомой, правда, его слегка озадачивали звуки автомобилей, проходящих по Голланд-парк-роуд. Мое ощущение, что я вернулся в восемнадцатое столетие, было сильней, чем в Дублине, возможно, потому что тогда у меня не было кошмарных сновидений. Я снова заснул, и мне снились вперемежку Хорас Уолпол, Лихтенберг, Босвелл и Джонсон. Когда я утром проснулся, у меня было яркое воспоминание о докторе Джонсоне, который многозначительно заявил, брызгая слюной и надменно оттопырив обвисшую нижнюю губу: «Этот человек – распутный негодяй, сэр, и вам бы лучше вообще не иметь с ним никаких дел».

Мы сели в самолет в одиннадцать тридцать и были в Эдинбурге через полтора часа. И вскоре сидели в задней комнате пивнушки с доктором Дэвидом Смелли, человеком небольшого роста, с лицом, напоминающим терьера. Однажды он написал на одну из моих книг очень злобный отзыв, поэтому он улыбнулся застенчиво и глуповато, когда его представили мне. Но когда он сделал уклончивый намек на это обстоятельство за ланчем, я сделал вид, что ничего не знаю о его злополучной статье, и в дальнейшем мы с ним неплохо поладили. Мне не было нужды много говорить – Аластер и Анжела захотели сами рассказать все об Эсмонде Донелли и о моих открытиях.