Невозможно было прервать обильный поток слов, который она изливала еще с полчаса. Меня поразило, что в ее бредовых рассуждениях было много здравого смысла, до определенных пределов, конечно. Нельзя отрицать, что на многих людях их полная поглощенность сексом сказывается отрицательно. Но когда я думаю о Диане и Мопси, о своем кабинете, заполненном книгами, я начинаю понимать, что на свете есть много вещей, которые гораздо важнее секса. Идеальный способ излечить человека, поглощенного сексом, – не говорить ему, чтобы он мастурбировал в автобусах, а научить его наслаждаться музыкой, поэзией, духовным миром. Когда я высказал это предположение Дункельманам, они ответили мне взрывом презрения:

– Все это Фрейд называл сублимацией. Это просто попытка уйти от решения реальной проблемы. Вы подавляете секс и притворяетесь, что вас интересует что-то другое.

Мною уже овладело нетерпение. В любом случае, уже почти семь, и Аластер будет волноваться, где мы запропастились. Я сказал, что нам пора уходить. Они пытались задержать нас еще до ужина, но мы наотрез отказались оставаться на ужин. Анна Дункельман пообещала написать мне длинное письмо и просила меня помочь ей создать книгу о проблемах сексуальной свободы.

Когда мы поднялись, чтобы уйти, Анжела спросила:

– Кстати, вам известно что-нибудь о Секте Феникса?

Анна Дункельман недоуменно пожала плечами:

– А что это? Какая-то новая причуда нынешней молодежи?

Было очевидно, что это название для нее ничего не значит. Анжела не стала развивать этой темы. У дверей Клаус Дункельман спросил:

– Вы сегодня вечером покидаете Лондон?

– Завтра.

– Надеюсь, когда в будущий раз вы будете в Лондоне, обязательно заглянете к нам.

Он отвесил чопорный поклон. Я сказал:

– Мне нужно написать письмо профессору Кернеру.

Анна Дункельман заметила:

– Это бесполезно. Полиция приказала ему убраться из Лондона. Он сейчас живет в Германии.

– Очень жаль. А почему его так грубо выдворили из страны?

Клаус Дункельман ответил:

– Потому что он просто профессиональный содержатель борделя.

В такси, когда мы возвращались в Голланд-парк, Анжела заметила:

– Несомненно, вам удалось напасть на поразительных людей. Мне жаль, что мы не сможем вместе посетить доктора Кернера.

– Пожалуй, эта встреча нам ничего не даст. Правда, Дункельман говорил мне, что впервые услышал имя Эсмонда Донелли из уст Кернера, но я предполагаю, что тот просто прочел книгу о лишении девственниц невинности.

Мы поговорили о Дункельманах. Анжела, между прочим, заметила:

– По-моему, вы не совсем правы, когда называете Клауса покорным мужем, находящимся под каблуком у жены. Он не так прост. Я испытывала странное чувство, когда он на меня смотрел.

– И как же он смотрел?

– У меня было такое странное ощущение, мне казалось, что ему очень хотелось, чтобы я открыла свои ноги. Вы заметили, как я сидела – даже жена его обратила внимание на это.

– Я подозреваю, что она полулесбиянка.

– Ничего удивительного. Разговаривая с ними, я чувствовала себя омерзительно. Вы заметили?

– Почему?

– Видите ли, они – такие безобразные, отвратительные. Они вызывали у меня чувство брезгливости, когда распространялись о сексе. Но, с другой стороны, во всем этом была какая-то привлекательность.

Я понимал, что она имеет в виду. До визита к Дункельманам я смотрел на Анжелу как на довольно приятную, умную девушку, но не испытывал к ней никаких сексуальных эмоций, как будто она была моей сестрой.