|
Оставшись наедине с ней – после того, как Миноу и Шон ушли из амбара – он сказал ей, что теперь они обручены. Той же ночью, когда Миноу попыталась открыть дверь в его комнату, она убедилась, что дверь заперта изнутри. На следующее утро он нашел ее сам и сказал, что он теперь обручен, и с этого момента они перестали быть любовниками. Казалось, она приняла его слова с философской рассудительностью и даже сочувствием и посоветовала ему пока держать свою помолвку с Дельфиной втайне от отца. Он внял ее совету. Но Дельфина оказалась менее выдержанной, она выдала их секрет Джудит, что было в высшей степени неблагоразумно. Джудит явно нравилась Дельфина, и при других обстоятельствах она была бы рада иметь такую родственницу. Но Дельфина была католичкой, а Донелли – протестантами. Это было самое серьезное препятствие, так как в Ирландии католик – всегда пария. Ирландское дворянство было сплошь протестантами, католики находились в социальной изоляции, считались отбросами общества. Правда, Дельфина была дочерью французского аристократа, но это обстоятельство не играло никакой роли в Ирландии. Джудит прямо сказала Дельфине об этом, последовали слезы и долгие объяснения. Эсмонд почувствовал, что совершил ошибку. Ему было совершенно безразлично, перейдет ли Дельфина в протестантство, или он станет католиком, или оба они будут буддистами. Он хотел на ней жениться, потому что она нуждалась в его любви и защите, и еще потому, что соблазнение ее принесло ему много радости и наслаждения. Теперь же, когда они были «обручены», она отказывалась наотрез пойти с ним снова в амбар. Он иронически замечает в своем дневнике, что они были бы намного счастливей, если бы он даже не упомянул о женитьбе.
Джудит с удовольствием вошла в роль свахи. Она посоветовала Эсмонду ничего не говорить родителям, пока Дельфина не перейдет в протестантство. Три дня спустя они с Дельфиной отправились в Дублин, чтобы рассказать обо всем ее родителям. Это был последний раз, когда Эсмонд видел Дельфину. Джудит возвратилась одна и объявила, что шевалье де Сент-Андж решил немедленно возвратиться во Францию со своим семейством. Эсмонд вздохнул с облегчением и снова вернулся в объятия своей Миноу. Но через два месяца он потерял и ее, когда сквайр Донелли поймал Миноу на конюшне со своим новым работником. Сквайр был человеком достаточно широких убеждений, но его беспокоила добродетель своего сына и наследника. Миноу была возвращена к себе на родину в Лион каретой третьего класса, с месячным жалованьем, выплаченным вперед, и с несколькими старыми платьями Джудит. Эсмонд отблагодарил ее двадцатью гинеями, которые собирал на покупку пони и экипажа. И с облегчением признался самому себе, что, наконец-то, его душа и другие жизненно важные органы принадлежат только ему самому. Но месяц спустя после ее отъезда он начал вести личный дневник, в котором написал эти горькие слова: «Я часто чувствую себя самым несчастным, жалким и ничтожным созданием под солнцем…» Он испытал слишком большое наслаждение, чтобы ограничить свою жизнь скромным существованием хорошо воспитанного и добропорядочного фермера-дворянина. Миноу и Дельфина дали ему прекрасное образование в искусстве любви. Он испытал наслаждение от мужской победы, чувство власти над женскими эмоциями и совершенного избавления от всех сексуальных запретов. Он страстно жаждал секса, как алкоголик очередной порции спиртного, но вокруг не было женщин, способных удовлетворить его запросы. Он изливал свои разочарования в дневнике, заново переживая счастливые часы, проведенные с Миноу, и соблазнение Дельфины. Он пытался читать, но находил Руссо самодовольным педантом, Вольтера – мелким и пошлым, Стерн вызывал в нем раздражение, и только «Расселас, принц Абиссинии», вызвал отклик в его душе, соответствуя теперешнему его настроению. Он перечитал эту книгу несколько раз, пока не выучил ее наизусть. Джонсон поднимает проблему человеческого стремления к чему-то высшему, большему, чем счастье, чем простое самодовольное существование. |
