— Ну разумеется! — устало ответила Бася. — О том, что он ненароком оказался свидетелем жестокого допроса, которому два бандита с большой дороги подвергли какое-то добропорядочное существо неопределенного пола. И надо об этом заявить в ближайшее отделение милиции.

— Не думаю, — покачал головой Б. О. — Природа с нами заодно! Нет, ты ошибаешься. Он думает о том, что люди испокон века используют его сочное, богатое каротином, витамином С, фитонцидами и многими другими целебными веществами тело, чтобы успокаивать свои раны. И еще думает: ах вы, жалкие беспомощные двуногие существа, что бы вы без нас, майоров в самом соку, делали!

Сорвав сочный лист, Б. О. приложил его к ране над левой бровью.

— Больно? — спросила она, отводя его растрепавшиеся волосы со лба, и сказала: — Наверное, придется сейчас ехать в какой-нибудь ночной травмпункт накладывать швы!

Б. О. отрицательно замотал головой:

— Зачем? Какие швы? Вот этот старый добрый майор меня быстро подлечит…

— Почему ты говорил о двух огнях?

— Потому что их два. Один — это твой старый друг Игнатий, а другой…

— Как этот гад говорил? Группа ВВК?

— Да, те четверо ребят, что наведывались за этим деятелем в спортзал, наверняка оттуда… Все тот же эскорт большого человека. И точно такой же сволочи, как наш Игнатий Петрович. Дела наши, словом, обстоят скверно.

— Это настолько серьезно? Откуда ты знаешь этих людей?

— Откуда… Оттуда, что головной офис этой финансовой группы я спалил дотла вот этими самыми руками.

Он рассказал про особняк в центре Москвы, где некий наладчик бумагорезательных машин забыл в полуподвале пустую бутылку.

— А что тебя смущает? — Бася пожала плечами. — Я, конечно, не большой в этих делах специалист. Но уже то, что мне пришлось видеть несколько часов назад… — Она слегка толкнула его в плечо. — Скажи, а ведь ты расцениваешь эти свои акции как некую художественную ткань, ведь так? Явление художественного порядка, ведь так? Как некий перформанс?

— Ну, это ты хватила, — усмехнулся он. — Перформанс…

— Не надо, не надо, — настаивала она. — Я в этом жанре не новичок, я знаю, о чем говорю. — Она закурила и, округлив губы, выпустила дым колечком. — Если в особняке все обстояло так, как ты говоришь, то это… — Бася сделала жест, оставивший в темном воздухе бледный дымный вензель. — Это, безусловно, большая творческая удача. Так в чем дело? Что тебя смущает?

Некоторое время он молчал, вычерчивая прутиком синусоиду в черной гаревой проплешине.

— Такое со мной случилось впервые.

— Что именно?

— Там сгорел человек, — Б. О. уселся на бревно, ссутулился и уронил руки между колен. — Но этого не могло быть. Не могло. Просто по определению.

Бася, не зная толком, что в такой ситуации можно предпринять, просто положила ему руку на колено и так сидела молча, чувствуя, что не стоит говорить, спорить, успокаивать, а все, что должно сейчас делать, это вот так сидеть рядом и слушать, как подвывает где-то далеко за изгибом путей собака.

Он опустил руку на ее ладонь в знак благодарности за молчание и встал.

— Вот так. Теперь пошли.

Она удержала его руку — он качнулся и отшатнулся назад.

— Постой.

— Да?

— Ты не допускаешь возможности, что тебя просто подставили?

Секунду Б.