Некоторое время он молча рассматривал собственные ногти, потом оценивающим взглядом окинул собеседницу, улыбнулся и сказал:

— Вы, я вижу, человек деловой…Судя по туалетам и вообще… — Он аккуратно ладонью поправил у виска и без того идеально лежавшие седые волосы.

— Предположим.

— Деловой человек обязан понимать партнера по переговорам с полуслова.

— Предположим. И что дальше?

— Дальше? Дальше я скажу вам: до свидания. Успехов и всяческих благ. Позвольте мне пройти.

Заложив руки за спину, он расслабленным прогулочным шагом двинулся прочь. Она усмехнулась, покачала головой и направилась следом. Он явно чувствовал ее присутствие за спиной, но виду не подавал и только ближе к выходу, неподалеку от церкви, резко остановился, развернулся всем корпусом.

— Ваша настойчивость достойна лучшего применения. — Он опять осторожно прикоснулся к виску. — Ну так и направляйте ее на разумные дела… Кстати, ваши партнеры по бизнесу столь же долготерпивы, как и я? Это, должно быть, очень полезные люди. Интересно, кто они такие.

— Кто? — в замешательстве переспросила она.

Глядя через его плечо, она будто наяву увидела опять события полугодовой давности: вот под арку медленно вползает черный лимузин, выходит шофер, открывает заднюю дверцу, вытягивается у нее чуть ли не по стойке «смирно», а из салона вышагивает Игнатий Петрович, ищет кого-то взглядом и наконец находит. Не спеша приближается, наклоняет голову и прикасается губами к ее руке. И что-то показалось странным… Да, прежде чем оставить на тыльной стороне ладони прохладный след поцелуя, он, кажется, сплюнул.

— Кто? — переспросила она. Бессознательно, скорее следуя в русле этого смутного воспоминания, она назвала имя.

Ювелир прикрыл глаза и кончиком, языка облизал верхнюю губу.

— Солидная рекомендация… Даже более чем. — Согнутым пальцем он потер висок. — Так в чем, я что-то не расслышал, суть вашего дела?

— Честно?

Он пожал плечами, — мол, как вам будет угодно. Она ледяным тоном сообщила:

— Да ничего особенного… Мне надо убить человека. Собеседник, прищурившись, некоторое время молча смотрел на нее, потом сокрушенно покачал головой:

— Мадам, прощайте.

— Вы пожалеете о том, что не дослушали меня.

— Мадам… — мягко, с отеческой теплотой в голосе произнес он. — Не надо… Не надо на меня наезжать. Ей-богу, я не первой молодости человек, которого, если разобраться, ничто не удерживает на этом свете. Ни дело, ни собственность. Ни воспоминания, ни поздняя любовь. Так что поберегите эти ваши леденящие душу реплики для какого-нибудь другого случая. — Он потоптался на месте, провел ладонью по голове, проверяя форму зачеса, склонил голову набок. — Прощайте.

* * *

На следующий день она подъехала к стадиону, заплатила за пользование кортом, переоделась, успела помахать ракеткой у разминочной стенки, и только тогда появились дети.

Она зачехлила ракетку, отошла к тентам, где на пластмассовых стульчиках переводили дух какие-то отвратительно обрюзгшие теннисисты, немыслимо дорого экипированные, — ну вылитый четвертьфинал «Большой шляпы» в полном составе, — утерла вспотевший лоб полотенцем, присела на безопасном от жиронасыщенных спортсменов расстоянии и стала ждать.

Толком она и сама не знала, чего, собственно, дожидается, — отдыхала под тентом, наблюдая за детьми, с сатанинским упорством расстреливавшими стенку.

Девочка, несмотря на юный возраст (сколько ей? на вид лет семь…), прекрасно работала с ракеткой и явно выделялась в своей группе: координирована, подвижна, хорошая врожденная реакция и то внутреннее чутье, какое просто дается человеку свыше: воспитать его в себе невозможно.