Чем он был занят, она не видела — сидела, прикрыв глаза, терпеливо ждала — но чего? Она и сама толком не знала, просто сидела, погружаясь в ватный, какой-то лунатический транс, К действительности ее вернул голос, раздавшийся откуда-то из немыслимого далека.

— Аутодафе отменяется. — Светловолосый тщательно протер платком испачканные маслом руки, задумчиво покачал головой и добавил: — Пока отменяется. До лучших времен.

— До каких? — спросила она не своим голосом.

— Там видно будет.

— Ты собирался приготовить из меня шашлык?

— Шашлык? — удивленно переспросил он, поглаживая крышу автомобиля. — Да нет. Я имел в виду какое-нибудь блюдо-гриль. Женщина средних лет, поджаренная на открытом огне… С аппетитно хрустящей; корочкой. Что-то в этом роде. Если бы ты включила зажигание, твоя машина моментально превратилась бы в жаровню.

Она усмехнулась и кивком указала на сиденье:

— Садись, есть разговор.

— Да-да, разговор, — кивнул он, занимая место справа от водителя. — И догадываюсь о чем… — Он умолк, заполняя долгую паузу стуком пальцев, отплясывавших на крышке бардачка ритмичную чечетку. — Я мог бы сделать эту работу давным-давно. Случаев за это время было предостаточно. Но всякий раз меня что-то останавливало.

— А мне говорили, что ты профессионал…

— Во-первых, — продолжал он, пропустив ее реплику мимо ушей, — я привык иметь дело с сильными, здоровыми и опасными людьми, — он бросил короткий взгляд на женщину. — А ты производишь впечатление слабой, больной и беззащитной… Ты похожа на больного котенка. — Он помолчал. — Вообще в тебе есть очень многое от кошки.

— Да? — изумилась она, — Что именно?

— Ну-у… — неопределенно протянул Он, словно ловил ускользавшую мысль. — Походка, например. Ты очень мягко и плавно ставишь ногу, словно прощупывая надежность опоры. Особая пластика — в твоих движениях нет резких углов, импульсивных всплесков. Такое впечатление, что ты лепишь свои движения из мягкого пластилина. И в то же время в тебе чувствуется поразительная реактивность — малейшая, даже очень невнятная опасность заставляет тебя напрячься и выпустить коготки… И даже имя у тебя кошачье.

«Черт, а ведь он прав», — подумала она.

Между ними повисло минутное молчание.

— А тебя как зовут? — спросила она.

— Я что-то запамятовал.

— Но ведь в твоей профессиональной среде тебя как-то кличут?

— Разумеется. У меня очень звучное имя.

— Какое?

— Бог Огня.

— В самом деле неординарное имя. Оно связано с твоей специальностью?

— Никогда не думал об этом.

— Ладно, будем считать, что мы познакомились. Но ты не договорил… Так почему ты не сделал свою работу?

— Мне было просто любопытно.

— Понимаю. Мне и самой любопытно.

В корытце под ручным тормозом лежал спичечный коробок. Она аккуратно, двумя пальцами, подняла его. Рука описала плавную дугу, и коробок приземлился в распахнутую ладонь собеседника.

Он повертел в пальцах синий картонный пенальчик с рекламой водки «Kremlyovskaya» на одной из плоскостей, вынул толстую головастую спичку, чиркнул, приподнял до уровня глаз и прищурившись наблюдал, как маленькое пламя поглощает спичечное, тело. Потом сунул коробок в карман.

Она вышла из машины, открыла багажник.

Сонька опять начала подвывать — ее потревожил резкий неприятный запах, исходивший, скорее всего, от плоского металлического ящика, который женщина доставала из багажника.