Но различные соображения заставляли пароходное общество периодически менять маршруты и остановки. Поэтому служба на нем не имела того однообразного характера, как на больших северных трансатлантических линиях.

Люсьена очень внимательно выслушала мои объяснения по этому поводу. Она хотела как следует запомнить продолжительность наших разлук, на какие числа падают остановки, и сколько времени я буду проводить в Марселе в промежутках между рейсами.

На пароходе она не столько интересовалась местами, где мне приходилось бывать по службе — а приходилось мне бывать почти везде, — сколько ежедневным ритмом моей жизни и теми путями, которыми я обычно пользовался. Она как будто заранее фиксировала мои следы в пространстве и запоминала, что я буду делать в тот или иной час.

— Вот коридор, вот лестница, по которым тебе постоянно придется ходить… Между девятью и четвертью десятого ты, наверное, будешь проходить через эту дверь. Будешь касаться этого металлического шарика. (Она прикоснулась к шарику на перилах лестницы у железной двери.)

— Да, особенно в дни, когда пароход будет качать. Не забудь только разницу во времени.

Не выказывая ревнивой подозрительности, она все же спросила меня, долго ли мне придется оставаться в гостиных; действительно ли я должен исполнять, кроме служебных, еще и светские обязанности; и правда ли, что пассажирки очень легко завязывают близкие отношения с офицерами пароходов.

Но особенно заинтересовало ее мое помещение, и она стала тщательно изучать, в каком месте корабля оно находится, как в него можно попасть, а также его внутреннее расположение.

— Итак, в твоем распоряжении две каюты: одна — твоя спальня, другая — кабинет. Здесь, значит, твоя кровать. А за этим столом ты, вероятно, пишешь? Мне кажется, что он неудачно стоит по отношению к окну. Покажи мне, как оно закрывается. А когда бывает буря, вода не может проникнуть через него?

Мысль о буре затуманила ее взгляд. Она думала о всевозможных опасностях.

— Когда бывает сильная буря, ты себя не очень плохо чувствуешь? Правда ли, что нет никакой опасности?

— Опасности кораблекрушения? Об этом и говорить не стоит. Если бы я работал в Париже и мне приходилось часть дня разъезжать в экипаже по улицам, я бы, наверное, подвергался большей опасности. А здесь нам грозят только неприятности. Я неплохой моряк, но сильное волнение все-таки немного беспокоит меня. Но заметь, что наша линия особо благоприятная. Та часть Атлантического океана, которую мы пересекаем, гораздо спокойнее, чем северный путь. Что же касается рейсов по Средиземному морю, то при нашем тоннаже это сущие пустяки. За исключением Лионского залива, настоящие бури бывают редко, и нужно особенное несчастье, чтобы попасть в них.

Люсьена села за мой стол, сама открыла и закрыла иллюминатор, зажгла и потушила лампы и попробовала краны умывальника. Я прекрасно понимал ее заботы, ее потребность принять самое близкое участие во всех мелочах моей жизни. Она старалась быть веселой, но по лицу ее пробегала едва уловимая дрожь. Я думаю, что достаточно мне было сказать одно слово, и она бы расплакалась.

— Какая маленькая у тебя кровать. Удобно ли, по крайней мере, спать на ней?

Она села на кровать, потом легла на ней, делая вид, будто играет. Я тоже старался быть веселым.

Я поцеловал ее, погладил ей волосы. В первый раз, пожалуй, я пощекотал ей грудь, талию. Никогда еще наши ласки не принимали такого шутливого и непочтительного характера. Но я боялся волнения и думал таким способом сдержать его.

Люсьена снисходительно улыбалась мне. Затем встала, сделалась серьезной и снова взглянула на койку.