Наконец Гарри услышал осторожные шаги по ковру и уловил запах знакомых духов. Еще мгновение, и он ощутил прикосновение ароматных волос и прохладной шелковистой кожи. Он закрыл глаза и с жадностью впился в ее чувственные губы, затем оказался сверху и медленно вошел в нее, стараясь продлить наслаждение. Она, как обычно, обхватила его за талию ногами и подчинилась ритму неторопливых движений. Через пару минут он издал вздох полного удовлетворения, а еще через минуту погрузился в крепкий сон.

Она дождалась, пока Гарри сладко засопел во сне, и осторожно выбралась из постели. Войдя в ванную, женщина зажгла свет и надела халат. Сердце колотилось у нее в груди, бедняжка задыхалась от пережитого волнения. Толкнув другую дверь, ведущую из ванной в коридор, она направилась к себе в комнату.

— Подожди, — навстречу ей из глубокого кресла поднялась женская фигура. — Ну как все прошло? Он не…

Морган и Тиффани молча смотрели друг на друга. На их лицах играл отблеск пламени свечей, отраженный от лакированной деревянной обшивки.

— Он не заметил подмены, — опустив глаза, сказала Тиффани, и губы ее задрожали. — Надеюсь, что Бог простит тебя, — добавила она и поспешно скрылась в своей комнате, не заметив миссис Монро, наблюдающую за этой сценой с лестничной площадки верхнего этажа.

Она забралась в постель и свернулась под одеялом калачиком. Душа ее изнывала от горя и отвращения к самой себе. Какое ужасное преступление она совершила! Единственным утешением служила мысль о том, что теперь ее отец в безопасности. И если она произведет на свет ребенка, которого так жаждет Морган, ему больше ничто не будет угрожать. Тиффани вспомнила кошмар последних десяти дней, в течение которых Морган подвергала ее бесконечным допросам. Регулярно ли у нее бывает менструация? Когда она была в последний раз? Не принимает ли она контрацептивы? Тиффани покорно снесла бесстыдное любопытство сестры, заверив ее, что не принимает противозачаточные средства с тех пор, как рассталась с Хантом несколько месяцев назад. Морган составила календарь ее критических дней и высчитала, когда Тиффани с большей вероятностью может забеременеть. Еще в Нью-Йорке Морган раздобыла тест для определения периода формирования в организме женщины яйцеклетки. Мало того, что она подвергла Тиффани этому исследованию, Морган заставила ее ежедневно утром и вечером мерить температуру. Тиффани чувствовала себя лабораторной крысой или подопытной обезьянкой, которую готовят к оплодотворению. Накануне вечером Морган с радостью обнаружила, что температура тела Тиффани упала.

— Ну вот, наконец-то! — воскликнула она.

— Я только что выпила холодного шампанского, идиотка! — зло огрызнулась Тиффани.

— Все равно это хорошее предзнаменование. Особенно учитывая то, что, по моим подсчетам и тесту на овуляцию, сегодня самый подходящий день, — настаивала Морган. — И вообще, нечего больше тянуть.

И вот этой ночью свершилось. Тиффани зарылась лицом в подушку, и слезы унижения хлынули у нее из глаз. Родная сестра шантажирует ее и вынуждает вынашивать для себя ребенка! «Папа, ты видишь, какие муки я терплю ради тебя! Господи, прости мне мое прегрешение!» — стенала она про себя.

Они вернулись в Лондон в понедельник утром. Гарри поцеловал на прощание Морган, учтиво поклонился Тиффани, выразил сожаление, что свояченица не может еще погостить у них, и ушел в галерею.

— Ну вот! Ты видела? — воскликнула Морган, когда они остались вдвоем с Тиффани. — Лучше и не придумаешь! Он ни о чем не догадывается. Если честно, — она горько усмехнулась, — я даже немного ревную. В тот день, проснувшись поутру, он заявил, что хочет любить меня снова, так как ночью это было восхитительно.

Тиффани мрачно смотрела в окно.

— Меня от тебя тошнит, — сказала она.