Морган прислушивалась к разговорам вокруг себя, но более всего ее занимал вопрос, куда свекровь решила посадить их с Гарри. Она слышала, что Лавиния предполагает ближайших родственников и наиболее почетных гостей собрать за главным столом, а остальных разместить за маленькими столиками, в беспорядке расставленными по залу. Возле дверей зала находился план размещения гостей, к которому и направилась Морган. В соответствии с ним Гарри было отведено место за главным столом. Кроме него, здесь должны были сидеть граф и графиня Саутгемптон, принц Люксембургский и еще кое-кто из ближайших друзей Ломондов.

Со все возрастающей паникой Морган рассматривала план. Что же, про нее вообще забыли? Нет, старая стерва хочет усадить ее вместе с епископом, который венчал их с графом — ему по меньшей мере лет восемьдесят, — двумя священниками с женами и председателем благотворительного фонда! Черт побери! Ее щеки вспыхнули от возмущения. Где же Гарри? Он обязан что-нибудь предпринять! Нет ничего более унизительного, чем оказаться за худшим столом на приеме. В первый раз в жизни Морган возблагодарила свою ненавистную свекровь за то, что она не любит журналистов и предпочитает не приглашать их на приемы. «Это слишком банально и вульгарно». Тьфу!

Наконец Морган увидела Гарри, он уже сидел за столом. По залу прошло волнение, разговоры замолкли, гости постепенно рассаживались по своим местам, в потолок полетели первые пробки, зазвенел хрусталь. Оркестр тихонько наигрывал «Нью-Йорк, Нью-Йорк».

И Морган решила действовать. Она направилась прямо к тому месту, где сидел Гарри, гордо приподняв подбородок и уверенно обходя столики, расставленные на натертом до блеска паркете. Она встала за спинкой стула Гарри и положила руку ему на плечо. Гарри удивленно обернулся, и к ним тут же направился старший официант, чтобы уладить недоразумение, ежели таковое возникнет.

— Я хотела бы кое-что сказать, — громко заявила Морган.

— Что? — встревожился Гарри.

Морган успокоила его мягкой улыбкой и ласковым пожатием руки. Оркестр перестал играть, повинуясь жесту старшего официанта. Гости перестали разговаривать и повернулись к Морган, предполагая, что она собирается провозгласить тост за здоровье юбиляров.

Боковым зрением Морган уловила смущенный и удивленный взгляд Эдгара и перекошенное от гнева лицо Лавинии, на котором застыла презрительная усмешка. Воцарилась гробовая тишина. Морган улыбнулась и набрала полную грудь воздуха.

— Мы собрались здесь по случаю большого праздника, а именно, тридцатилетнего юбилея со дня свадьбы родителей моего мужа. Однако сегодня у нас есть еще один повод для радости. — Морган выдержала паузу и обвела собравшихся торжествующим взглядом. — Я счастлива сообщить вам… что мы с Гарри ждем ребенка.

Старая графиня вскочила из-за стола, опрокинув бокал с вином, который разлетелся вдребезги, стукнувшись о серебряное блюдо.

— Она… она… — Из ее груди вырывались возмущенные вопли, которые тут же потонули в аплодисментах, приветственных криках, поздравлениях и частой дроби вылетающих в потолок пробок от шампанского.

Гарри сжал Морган в объятиях, не помня себя от счастья. Кто-то тряс ее руку, кто-то целовал в щеку. Она вдруг стала центром всеобщего внимания. Все позабыли о юбилее Ломондов и пили за здоровье будущей матери и ее ребенка.

— Грандиозно, мой мальчик! Чудесно… просто восхитительно! — прослезился старый граф, хлопнув сына по плечу. — Лучшего подарка ты не мог мне сделать! Примите мои поздравления, Морган, дитя мое, я так рад за вас, — он торжественно поцеловал ее в лоб.

Слава Богу, получилось! Тиффани забеременела. Осталось подождать каких-то семь месяцев, слетать в Штаты и вернуться с наследником Ломондов на руках.

Морган проснулась очень рано.