Графиня не выходила из дома и большую часть времени проводила, запершись у себя в комнате, переживая смерть мужа с суровым достоинством, свойственным ее нраву. Она извлекла из гардероба позеленевшее от времени и изрядно обветшавшее траурное одеяние, переходившее в семье Ломондов по наследству из поколения в поколение, убрала в шкатулку все драгоценности, оставив лишь обручальное кольцо на ссохшемся от возраста пальце. Графиня придерживалась убеждения, что публичная демонстрация своего горя является признаком дурного тона и не может быть совместима с достоинством благородного человека.

Морган успела привыкнуть к особенностям британского характера и относила поведение графини на его счет, она была непоколебимо уверена в том, что даже наедине с собой свекровь не позволяет себе проронить ни слезинки. Графиня показывалась на людях с окаменевшим лицом и строго поджатыми губами, участвовала в организации похорон лишь в той степени, в которой этого требовали правила, и полностью игнорировала свою невестку.

Справедливости ради следует сказать, что графиня великолепно умела скрывать свои чувства. Завещание мужа доставляло ей немало тревог за собственную судьбу, однако она была настолько горда, что не поделилась ими даже с сыном.

В соответствии с последним волеизъявлением Эдгара, Гарри становился полноправным наследником не только титула и родовых земель, но и всего состояния Ломондов — как движимого, так и недвижимого. А вот позаботился ли граф об отдельном пожизненном обеспечении жены, или он предполагал, что сын не оставит вниманием и заботой свою мать — и этого достаточно? Лавиния ожидала получить после смерти графа их дом на площади Бельгравия и приличное состояние, которое дало бы возможность безбедно существовать. Большего унижения, чем всю жизнь зависеть от милости Гарри — а главное, Морган! — она не могла себе даже вообразить.

После нескольких бессонных ночей Лавиния вызвала к себе поверенного мужа и потребовала отчета о том, какие распоряжения сделал граф относительно ее самой. Поверенный принес свои извинения и заявил, что завещание покойного будет оглашено только после похорон в присутствии Гарри — основного наследника. Графиня забеспокоилась еще сильнее, но виду по-прежнему не подавала.

Положение вдовствующей графини было и без того незавидным — такие дамы немедленно оказывались на обочине светской жизни, им продолжали присылать приглашения на балы и приемы по привычке, в то время как юные обладательницы унаследованного титула наслаждались своим новым положением и гордо носили графскую корону и мантию. При мысли о том, что ей на смену придет ненавистная невестка, Лавинию бросало в дрожь. Увы, приходилось смириться с судьбой, однако ничто не могло вытравить из ее сердца горького сожаления, что Гарри не женился на леди Элизабет Гринли. Она бы наверняка не уронила высокой чести называться графиней Ломонд! Лавиния ворочалась с боку на бок в огромной двуспальной постели и без устали измышляла способы избавиться от Морган. И от того ублюдка, которого она носила во чреве. В это время старая графиня и пришла к выводу, что ее сыну пора узнать правду о своей жене.

Морган предполагала, что похороны состоятся в Лондоне, поэтому с некоторой тревогой приняла известие о перенесении траурной церемонии в фамильную кирку Ломондов на территории шотландского поместья. В последний момент выяснилось, что граф пожелал быть погребенным в склепе Ломондов на землях своих прославленных предков.