Следующие несколько дней прошли в такой напряженной работе, что у Тиффани едва хватало сил доползти до постели и рухнуть на нее замертво. Случалось, что она забывала поесть. Никогда прежде работа не требовала от нее такой погруженности и спешности. Делая костюмы для театральных постановок, она понимала, что хоть умри, но к премьере подготовь все так, чтобы комар носа не подточил. Зато потом появлялась возможность расслабиться и вознаградить себя за труды полноценным отдыхом. Здесь же Тиффани почувствовала себя втянутой в бесконечную череду премьер. Она делала эскизы купальников, бальных платьев, спортивных костюмов и пеньюаров одновременно.

Если бы не постоянное ощущение каши в голове и невероятная усталость, конца и краю которой не виделось, Тиффани, наверное, прокляла бы этот марафон, а так ей каждый день приходилось преодолевать себя. Убивала не только изнуряющая работа. Что-то еще подтачивало ее силы: вероятнее всего, непреодолимая злость на Ханта наряду с глубоким разочарованием. Надо же так возомнить о себе, чтобы предположить, будто Хант постарался раздобыть для нее эту работу, желая оказаться рядом! Как можно быть такой наивной дурой! Он ведь открыто заявил ей в последний раз: «Как жаль, что ты не дождалась меня совсем немного…» Она имела глупость подумать, что эти слова принадлежат человеку, который по-прежнему влюблен в нее. Выходит, она ошиблась? Иначе что же заставляет его так долго избегать ее?

Как назло Тиффани повсюду преследовали сплетни о Ханте. Куда бы она ни пошла, везде только о нем и говорили. То его видели в ресторане с очаровательными спутницами, то еще что-нибудь, но большей частью все склонялись к тому, что Хант с головой ушел в работу и знать ничего не желает, кроме своего фильма. Его талант в обращении со звездами и страстная любовь к делу снискали ему репутацию одного из самых преуспевающих продюсеров Голливуда.

Тиффани не могла не радоваться за Ханта и в то же время мысленно посылала его к черту. Она разрывалась между обидой и предвкушением встречи с Хантом, которая рано или поздно состоится — в этом сомнений не возникало. Как правильнее держаться с ним, когда эта встреча все же произойдет?

Что касается прочих мужчин, с которыми приходилось соприкасаться на студии, Тиффани выработала по отношению к ним дружескую и деловую манеру общения, открыто заявляя, что приехала работать, а не флиртовать. Абе Гросс был одним из тех, кто отказывался признавать установленную самой Тиффани дистанцию. Он не скрывал, что восхищен ею, но всякий раз, когда предлагал поужинать вместе, получал вежливый, однако решительный отказ. Такая же участь ждала любого претендента на ее благосклонность. Тиффани встречала подобные предложения неизменной дружеской улыбкой, равнодушным взглядом и тоном, который явственно говорил: «Вы очень добры, но меня это не интересует».

— У тебя остался дружок в Нью-Йорке? — спросил ее как-то Абе.

— Нет, — ответила Тиффани, не отнимая карандаша от эскиза.

— Тогда, наверное, муж?

— Тоже нет, — с оттенком раздражения в голосе сказала она.

— Почему же ты сторонишься мужчин? — не унимался Абе, в душе которого снова затеплилась искорка надежды.

— Сторонюсь мужчин? — Тиффани бросила на него удивленный взгляд. — Тебе показалось.

— Отнюдь. Такая красивая женщина не может отвергать без видимой причины знаки внимания всех поголовно мужчин.