— Доченька, так где ж я тебе такого жениха возьму? — Ласково поинтересовался царь. Ласково, потому что у него от воплей Машкиных скулы свело и изжога начала проявляться. А не по причине огромной отцовской любви.

— Конечно… — Тихо пробормотал боярин Еремеев, — Свои-то, местные, под страхом смертной казни не соглашаются. Скольких мы для устрашения под топор пустили? А заморских вообще не затащишь теперь. Вон, даже половина посольств свернулись, узлы собрали и уехали. От беды подальше…

— Цыц! — Царь снова обернулся к боярам, одарив своего советника злым взглядом.

Хотя правоту его Герасим признавал. Умом. А вот сердцем…Сердцем он иной раз снова про Ягу думал и про ее зелие. Но родную дочь травить…Как-то это слишком, наверное… Точно могут бунт учинить… Им всем Машка тоже поперек горла встала. Она же ни с кем не считается. Сколько раз Еремееву бороду поджигала от нечего делать. Но если помрет мучительной смертью, поводом бояре точно воспользуются.

— А я не знаю, где! — Царевна со всей силы шлепнула книжкой по своей толстой ляжке. — Пусть вон кто-нибудь идет и приведет мне жениха. Вон, из этих! Все равно толку от них никакого. Только жрут на пирах да девок портют. Дармоеды!

Марья ткнула пальцем в боярскую кучку. «Кучка» снова коллективно вздрогнула и попыталась сдать назад. К сожалению, сзади была все та же стена с отвратительными обоями, а чтоб прорваться к выходу из покоев, надо мимо царя проскочить. Это сейчас — дело рисковое. Под горячую руку можно попасть.

— На кой черт мы сюда побежали… — Высказался кто-то несчастным голосом из задних рядов.

— Так думали, убивают царевну… Она же орала, как резаная… — Тихо, чтоб не злить царя еще больше, ответил Еремеев. — Я лично от радости и кинулся. Вдруг убивцу помощь понадобилась бы…Её же в одного не скрутишь. Тут троих, не меньше, надобно…

— Доченька, — Царь тяжело вздохнул, набираясь терпения, которое, честно говоря, вот-вот могло закончиться. А это значит, придется кого-нибудь на дыбу отправить. Чтоб, как говорит новомодный, выписанный из-за морей лекарь, избавиться от негативу. — Мы не умеем вот так запросто в соседний мир бегать. Это не каждому подвластно. Да и непонятно, можно ли человека оттуда сюда к нам доставить. У них ведь ни магии, ни черта нет. Да и сами они какие-то…дюже нежные. Мне домовой рассказывал. Говорит, жрут гадость всякую. Смузи пьют. Это что ж за срань собачью так назвать могли. Да и вообще…Испорченные они, Марьюшка. Зачем тебе жених такой? Давай мы тут, у себя поищем…Объявим общий сбор. Пущай все мужики от восемнадцати годов явятся в царский терем. Красивые, умные, ну, или…

Царь с тоской посмотрел на помятое, зареванное лицо дочери, а потом вдохнул и добавил.

— Или просто от восемнадцати. А мы им смотрины устроим…

— Ну, все… — Еремеев махнул рукой, стянул песцовую шапку с головы и попытался ею утереть лицо. Вышла, конечно, полная ерунда. Ибо кто ж песцовой шапкой морду вытирает. — Сейчас побегут парни опять через леса в соседние королевства… И так половина по погребам уж второй год прячется. Как царевне брачный возраст стукнул, так и ушли в подпол. Ежели война или еще что-то, мы повоевать не успеем. Рванут «женихи» вперед царского войска. Любого врага сметут к чертям. Лишь бы на смотрины не попасть. Слушайте, может и правда войну какую устроить? Ничего нам там никто не должен из соседей?

— Да все, кто должен, уже давно вернули… Раз пять давеча посылали вызов, не являются, сукины дети, на войну. Никак не хотят. Боятся, вдруг в плен возьмем, а тут это…

Молодой купеческий сын Ростислав, который в совет царя попал совсем недавно, кивнул в сторону царевны.