Этот корабль должен был донести меня до приграничных территорий, а именно — до крупной торговой базы на окраинах наших владений. Регулярного сообщения с Коалицией не было, но всякие частные торговцы туда-сюда прыгали: это было выгодно всем, что бы там ни говорили наши правители. И я надеялась найти попутку если не до самой Земли, то хотя бы до какой-нибудь населённой планеты, откуда туда ходил пассажирский транспорт.

Из своей каюты я старалась лишний раз не выходить, чтобы не попадаться на глаза другим пассажирам и, главное, команде крейсера. Я на Альдаре наелась презрения и отвращения, а как на меня будет смотреть наша элита элит, представители космовойск, даже думать не хотелось.

Казалось бы, я давно должна была к этому отношению привыкнуть: оно преследовало меня уже оборотов десять, если не больше. Но каждый раз было невероятно обидно.

В общем, чтобы избежать ненужных разочарований и проблем, я предпочитала не высовываться. Благо, еду доставляли прямо в каюту, и места здесь для некрупной меня было более чем достаточно.

Я сидела на кровати и читала, когда корабль вдруг странно вздрогнул, будто поёжился, и по стенам пробежал напряжённый низкий звук, похожий на стон. Я испуганно вскинулась, сунула ноги в туфли и, не выпуская из рук планшет, шагнула к двери, чтобы выглянуть в коридор и выяснить, что случилось. Но не успела; вообще ничего не успела.

Тело скрутила болезненная судорога, швыряя меня на пол. Кажется, я обо что-то ударилась при падении, но не обратила на это внимания. То, что происходило с моим телом, было ничтожно и второстепенно по сравнению с тем, что происходило с головой и душой, о наличии у нас которой люди так активно спорят.

Что-то безжалостное, бесстрастное, мощное и огромное буквально выворачивало меня наизнанку. Перетряхивало, внимательно разглядывало, не пропуская ни единой складочки, ни единого потаённого уголка. Все ощущения, все воспоминания, все мысли и эмоции были выдернуты со своих мест, разложены на лабораторном столе и подробно изучены под микроскопом. Это было очень, очень больно и чем-то неуловимо похоже на разрушительный Дар Мертвителей, но несравнимо более могущественно.

А потом неведомый «кто-то» отбросил меня как надоевшую игрушку, и сознание окунулось в блаженную тьму. Забытья или смерти, — в тот момент мне было неважно. 

Нил

Трудно быть богом.

Не знаю, кто и когда сказал эти слова первый, это было давно. К нам фраза пришла из книжки писателя, жившего три века назад. Книжка была про другое, к нам не имела никакого отношения, но фраза давно уже стала девизом всей службы.

Служба БГК, или служба Безопасности Гражданской Космонавтики, уже много лет, едва ли не со дня своего основания, в народе носит другое название. Мы — Боги Глубокого Космоса. Те, о ком не помнят, пока всё хорошо, и к кому взывают, когда жизнь повисает на волоске. «Спасите наши души», — древний призыв и почти заклинание разносится в равнодушной и пустой межзвёздной темноте, и на призыв приходим мы. И спасаем. Годами не видим родных и близких, подобно тем несчастным верблюдам протискиваемся в игольное ушко, часто выслушиваем ругательства и почти никогда — благодарности, рискуем и гибнем сами, но всё равно — спасаем. У богов такая работа.

Собачья, честно говоря, работа.

Подобные философские мысли блуждали в моей голове, не отвлекая от важного дела. Невообразимо скрючившись и раскорячившись, я полулежал, полувисел на страховке в техканале и ковырялся в корабельных мозгах. Настроение, несмотря на общую бестолковость и даже почти безнадёжность положения, было невозмутимо-благодушным.

А ведь я ему говорил, что именно этим всё закончится! На последнем техобслуживании говорил, что система навигации ни к чёрту, что коротнуть может в любой момент, что тот факт, что она ещё работает, можно считать чудом.