— Не, тут другое имеется в виду, — насмешливо фыркнул рядом Нил, отодвигаясь от стола и приглашающе похлопывая себя по колену. — Иди-ка сюда!

— А-а, — наконец, догадалась я, удобно устраиваясь на коленях собственного мужа. Видимо, это была аристотелевская интерпретация сакраментального «Горько!».

— Халтура! Стоя должны! Лентяй! — возмутился док. Нил в ответ продемонстрировал товарищу какой-то жест, я не видела, и прижал меня к себе, целуя.

— Нил, как не стыдно, при детях такие жесты? Фу! — насмешливо прокомментировал Гудвин.

— То есть, вот так целоваться при детях — это можно, а жесты — нет? — ехидно возразил Фил.

— Ладно, Нил, верю и признаю, что это была плохая идея, — засмеялся Аристотель. — Возвращайтесь к нам. Или мы вас совсем потеряли, и дальше празднуем без виновников торжества?

— Так и быть, побудем ещё немного с вами, — ворчливо согласился Нил через несколько секунд, прерывая поцелуй. — Но только при условии хорошего поведения! — строго предупредил он доктора, не спеша выпускать меня из объятий.

— Я буду очень стараться, — пообещал Аристотель, и тему на этом закрыли.

Дальнейшие посиделки удались на славу. Я, например, наконец-то познакомилась с музыкальными талантами Филармонии. Сказать, что они меня впечатлили, — ничего не сказать! Во-первых, он что на гитаре, что на том странном и очень сложном инструменте, аккордеоне, играл по-настоящему виртуозно, пальцы так и порхали. Во-вторых, Фил оказался обладателем удивительно красивого звучного голоса, и великолепно пел, аккомпанируя самому себе. В-третьих, песен, которые он исполнял, я никогда не слышала, но влюбилась в них сразу и бесповоротно. А когда присутствующие порой не слишком музыкально, но очень искренне начинали подпевать солисту, становилось особенно уютно и радостно.

Косвенным участником вечера стал и дракон. Понятное дело, в дом его затащить не получилось бы, а на улице было слишком холодно для перемещения всей компании туда, но гости то и дело поодиночке и группами выходили подышать свежим воздухом и поболтать с общительным ящером. Некоторых приходилось возвращать насильно. Фил вообще загорелся идеей напоить Ару, и не сдался даже тогда, когда ему объяснили тонкости драконьей физиологии. Разве что с идеи напоить переключился на какие-то другие легальные и не очень стимуляторы, и унялся только после угрозы физической расправы со стороны Нила и Гудвина.

Потом Аристотель учил меня рисовать карикатуры, или, вернее, шаржи. Я с данной отраслью изобразительного искусства была почти незнакома и никогда не понимала её смысла, а док понимал, любил, но рисовать не умел совершенно. Поэтому он пытался на словах объяснить мне, что именно следует нарисовать и как, а я — воплотить всё это графически. В итоге из нас двоих получился один неплохой карикатурист; во всяком случае, окружающие результат оценили высоко.

Первым откланялся Андрей. Был он очень задумчив и сосредоточен, а перед уходом о чём-то долго беседовал с Нилом. Я хотела проявить любопытство и выяснить предмет их разговора, но не успела: бегство первого из гостей послужило сигналом для остальных. Все сразу засобирались, ужасаясь, насколько засиделись, и буквально минут за пятнадцать дом совершенно опустел.

— Ну что, как тебе сюрприз? — поинтересовался сканер, когда мы в уютном молчании уже почти убрали со стола.

— Замечательно, — искренне улыбнулась я. — Очень хороший сюрприз, я рада была всех повидать. Дань, а о чём вы с Андреем перед его уходом разговаривали? Ну, если не секрет, — осторожно уточнила я.

— Да какой секрет? Просто у человека началась переоценка ценностей, что от него и требовалось, — пожал плечами мужчина.