— Для нее — да, но для меня… Если я начну целовать ее, то, боюсь, не смогу остановиться. Не смогу ограничиться одним безобидным поцелуем.

Джереми взял стакан с бренди из рук Тоби и, приподняв бровь, внимательно взглянул на друга.

— Ты боишься потерять контроль над собой?

Оказывается, не один он в этом поместье сгорал от страсти. Джереми подозрительно посмотрел на бренди. Может быть, Генри что-то подсыпал в него? Недаром у хозяина Уолтема за пять лет брака родилось трое детей.

— Ты не представляешь, как я мучаюсь, — морщась, признался Тоби. — Жить с ней под одной крышей, видеть ее каждый день и не сметь… Впрочем, вряд ли ты меня поймешь…

Вот в этом Тоби ошибался. Джереми прекрасно понимал его.

— София, конечно же, и в Лондоне была очаровательна. Она блистала в обществе среди дюжины других светских красавиц. Но здесь ее блеска ничто не затмевает, она сияет, словно драгоценный бриллиант среди углей.

Джереми закатил глаза. Слышала бы сейчас Люси, что ее сравнивают с куском угля!

— Слава Богу, что есть такая наука, как геометрия, — вздохнув, сказал Тоби.

— Геометрия? А при чем здесь геометрия?

— Когда я чувствую, что теряю контроль над собой, то сразу же мысленно обращаюсь к ней. Ну, ты понимаешь… Я начинаю вспоминать теоремы, способы их доказательств и тому подобное.

— Я знаю, что составляет предмет изучения этой науки, но, насколько я помню, ты всегда был слаб в ней. Ты ничего не смыслил в математических дисциплинах. Во всяком случае, так было в Итоне.

— Ты прав. Старик Фарнсуорт все пять классов нещадно третировал меня за каждый промах. Он ненавидел меня и издевался, как мог. До сих пор при одной мысли о геометрии меня бросает в холодный пот. Поэтому сия наука — великолепное средство от любовного пыла.

Джереми глубоко задумался. Может быть, ему тоже взять это средство на вооружение? Нет, геометрия вряд ли поможет, Джереми всегда успевал по этому предмету. А вот латынь…

— Беда в том, что мы слишком много времени проводим наедине, — продолжал Тоби, взъерошив рукой волосы. — Если бы мисс Хатауэй знала, какие мысли роятся у меня в голове, она бы пришла в ужас. София — нежный цветок. Невинный. Чистый. Я не могу схватить ее и утащить в кусты для любовных утех.

Тоби с укором посмотрел на Джереми.

«Это был сад, а не кусты», — хотел поправить его Джереми, но счел за лучшее промолчать, хотя слова Тоби были несправедливы.

— Леди знатного происхождения не позволяют себе подобных вольностей, — сказал Тоби. — А София принадлежит к их числу. Мисс Хатауэй — настоящий ангел. Она чиста, как только что выпавший снег. Я не осмелюсь поцеловать ее до помолвки. — На губах Тоби заиграла лукавая улыбка. — Поэтому мы обручимся в ближайшее время.

— Тебя так сильно влечет к ней? — спросил Джереми. Мисс Хатауэй, на его взгляд, действительно была хороша собой, но она не вызывала у него других чувств, кроме эстетического наслаждения. Как красивая картина. Впрочем, у них с Тоби всегда были разные вкусы. И в данной ситуации это радовало Джереми. — А как же охота? Ты же, кажется, собирался перебить всех куропаток в округе, прежде чем сделать предложение Софии.

Тоби нахмурился.

— Дело не в куропатках, Джем. Пойми, помолвка — серьезный шаг. И я должен был самостоятельно принять решение, когда его сделать. Но для такого шага надо созреть. Давай внимательно посмотрим на нашу жизнь. Мы появляемся на свет не по собственной воле. Имена дают нам родители. От них переходят к нам титулы. Мы не выбираем время, когда унаследовать их.