— Что ты говоришь?

Салома медленно кивнула, чтобы придать вес своим словам.

— Люди-гиены. Гереро хотят убить их и преподнести богам как жертву — для хорошего урожая.

Сендрин от волнения не хватало воздуха.

— Вы привели меня сюда, чтобы присутствовать при казни?

Близнецы, пристыженные, молчали.

— Что это вы удумали? — зашипела она в ярости.

— Здесь это не является чем-то необычным, — стала оправдываться Лукреция. — Это происходит время от времени, раз или два раза в год.

— Это правда, — подтвердила Салома. — Мы подумали, что вам было бы интересно на это посмотреть.

— Это ты так подумала или твоя сестра? — потребовала ответа Сендрин.

Салома опустила голову, в то время как Лукреция больше не смогла сдерживать слез.

— Вы терпеть меня не можете! Я вам никогда не нравилась!

— Глупости! — возразила Сендрин. Но, конечно, малышка была права: Салома всегда была ее любимицей — и оправданно, как оказалось. Саломе никогда не пришла бы в голову столь отвратительная идея.

Это дети, напомнила она себе. Как ты можешь обижаться на них, если они интересуются такими вещами?

Она вспомнила о том, как Элиас рассказывал ей однажды, что он и несколько других мальчишек пробрались на военный полигон. Словно завороженные, они наблюдали, как карательная команда привела и расстреляла солдата. Смертельный приговор был там, дома, таким же обыденным делом, как и здесь, — с тем различием, что туземцы действовали согласно своим законам.

Она еще раз посмотрела вниз, на деревню. Люди вокруг хижины начали петь, очень спокойно, почти печально. Крики внутри хижины стали еще резче, и один раз, когда входная дверь содрогнулась от удара изнутри, один из гереро вслепую ткнул копьем в дверь из плетеных ветвей. На одно мгновение в хижине воцарилась тишина, затем крики возобновились, еще более отчаянные. Сендрин притянула девочек к себе и обняла их.

— Не смотрите туда.

— Но вы же смотрите, — заупрямилась Салома.

Голос Лукреции прозвучал с еще большим упрямством.

— Мы это уже часто видели. Достаточно часто.

Сендрин попробовала одновременно держать в фокусе и хижину, и лица близнецов.

— Что такое люди-гиены? — спросила она.

— Злые духи в обличье человека, — пояснила Лукреция. — У них два рта: один, которым они говорят, такой же, как у любого из нас, и второй, настолько сильный, что они могут разгрызть зубами человеческую кость. Второй рот невидимый и показывается только тогда, когда они голодные.

Восемь сторожей теперь отступили от хижины. Вместо них к хижине с разных сторон приблизились две женщины. Они несли в каждой руке по пылающему факелу.

— Они сжигают их! — воскликнула Сендрин.

Близнецы закивали.

— Только огонь может уничтожить злых духов, — пояснила Лукреция.

— Тебе об этом тоже рассказала София?

— Может быть.

Сендрин была слишком захвачена тем, что происходило в деревне, чтобы продолжить расспросы. Она непременно расскажет Мадлен об этой Софии. Хозяйка сама решит, что следует держать детей подальше от нее.

Чувствуя себя совершенно беспомощно и как будто в одном из своих снов, она видела, что женщины поднесли к хижине огонь. До сих пор было неясно, сколько людей было заперто в ней. Если судить по крикам, то их было как минимум полдюжины. Целая семья, внезапно подумалось Сендрин. Там, внизу, убивали целую семью!

Стены хижины были сплетены из ветвей и соломы и обмазаны глиной и навозом. Огонь жадно скользнул вверх по стенам, но еще не охватил всю хижину.