Она пошла в сарай и успокаивающе заговорила с малышом, но лишь убедилась в том, что он не понимал ни слова из того, что она ему говорила. Впрочем, она, кажется, гораздо более нуждалась в утешении сама, нежели это требовалось ему. Мальчик выглядел безразличным, наверное, он был в шоке. Кто ему сейчас был нужен — так это врач или хотя бы кто-то, кто мог бы поговорить с ним о том, что случилось с его семьей.

Наконец она придумала, что нужно было делать. Сендрин приказала конюхам приготовить упряжку. Она взяла кучером сана, который, как она знала, мог носить оружие.

Вскоре после этого упряжка покатила к воротам. Сендрин замотала мальчика в одеяло и обняла его. Он все еще беспрекословно подчинялся ей.

Она не решалась посмотреть назад, из страха увидеть в одном из окон Мадлен. Но последствия ее решения были ей давно безразличны. Главное, чтобы она доставила ребенка в надежное место. Все другое уже очень давно находилось вне ее власти.

На небе собирались дождевые тучи. Боги приняли жертву сельских жителей.

Под серым покрывалом облаков Виндхук выглядел еще меньшим, чем обыкновенно, каким-то немного потерянным. Несмотря на мрачную погоду, очень хорошо просматривалась местность в северном направлении. Отдельные капли уже падали с неба, но дождь еще не начался.

За все время пребывания Сендрин на Юго-Западе до сих пор не выдалось ни одного дождливого дня. И пусть много раз она желала влаги и прохлады, как раз теперь она чувствовала настоятельную потребность в солнечном свете. Так сильно она уже привыкла к этой стране и яркому свету над ней. Потемневшее небо теперь еще более угнетающе действовало на ее настроение, чем это бывало когда-то дома, в Бремене. Ясный как стекло вид до самого горизонта, воздух, который, кажется, вибрировал от напряжения, и тусклые сумерки создавали впечатление полной заброшенности. Ее надежды заметно таяли.

Упряжка миновала ферму на краю Виндхука, повернула на одну из более широких улиц и проехала мимо белых колониальных строений. Сендрин попросила сана, чтобы он высадил ее на вокзале. Она не хотела, чтобы мужчина увидел, куда она пойдет с мальчиком.

Вскоре она и малыш уже двигались пешком. Она снова почувствовала, что за ней наблюдают со всех сторон, на этот раз для этого были все основания. Молодая белая женщина, которая держит за руку мальчика-сана, должна была, несомненно, обратить на себя внимание. Никто не окликал ее, но многие смотрели ей вслед, некоторые на улице, открыто, но большинство — скрываясь за припорошенными пылью стеклами.

А затем, так же неожиданно, как и в первый раз, она внезапно оказалась в квартале санов. Женщины, сидящие перед хижинами, внимательно смотрели на нее, а кучка детей снова увязалась за нею. Мальчики и девочки атаковали маленького сана вопросами, которых она не понимала и на которые ребенок никак не реагировал. Лучше всего было бы найти немецкого врача, но внутренний голос подсказывал ей, что маленького сана надежнее всего спрятать среди его соплеменников, при условии, что никто не узнает об обстоятельствах, из-за которых мальчик покинул деревню.

Ее опасения вскоре рассеялись. Никто не выказывал робости перед ребенком, никто, кажется, не находил в нем ничего такого, что разглядели жители деревни. Саны, похоже, не утруждали себя контактами друг с другом вне своих семейных союзов, и такая их склонность к обособленности могла оказать мальчику неоценимую услугу. Вряд ли кто-то из санов деревни Каскаденов забредет сюда и узнает его.

Женщины поднялись со своих мест у очагов и окружили Сендрин и ребенка. Одна из них протянула руку мальчику, и Сендрин подтолкнула его к ней. Женщина наклонилась и заговорила с ребенком, не получив при этом никакого ответа. Мальчик, остановившимся взглядом смотрел сквозь нее. Черты лица женщины стали суровее, и она с подозрением направила свой взгляд на Сендрин.