— Аполлон!

Как будто вызванный его мыслью, нетерпеливый шепот богини прозвучал в спальне.

Аполлон повернул голову и бешено уставился на сестру.

— Что ты делаешь? — прошипела она. — Ты знаешь, что скоро уже рассвет? Ты что, хочешь, чтобы смертная оказалась здесь запертой?

Ошеломленный Аполлон сел в постели. Вот что было не так. Как обычно, бог света чувствовал приближение сверкающей колесницы, возвещавшее близость рассвета. Памеле пора возвращаться в свой мир. Ночью он открыл ей слишком много. Разве мог ее смертный ум понять то, что она увидела, когда они занимались столь необузданной любовью, и разве она в силах будет принять то, что оказалась в ловушке на горе Олимп? Аполлон вспомнил страх, мелькнувший в ее глазах, когда он открылся ей.

Она не сможет понять, понять по-настоящему. А если поймет… ну, Аполлон мог лишь вообразить, как изменится ее чувство к нему. Нет, он слишком поспешил. Он должен увести ее с Олимпа. К тому времени, когда портал откроется снова, нужно найти какое-то объяснение необычной ночи. Ему надо бы провести с ней больше времени и укрепить ее чувства к нему, чувства, в которых она призналась лишь под воздействием магии его сестры. Аполлон снова нахмурился, глядя на Артемиду.

— Уйди! — прошептал он. — Проверь, пуст ли Большой зал. Я приду следом за тобой с Памелой.

— Поспеши, — сказала Артемида и растворилась в воздухе.

— Фебус?..

Голос Памелы прозвучал неуверенно. Она сонно моргнула и потерла глаза.

— Где…

Аполлон стиснул зубы и неохотно провел ладонью по ее лицу, мгновенно затуманив ее ум и притупив чувства.

— Тебе надо одеться. Нам пора уходить, — сказал он, помогая Памеле встать и ведя за руку в соседнюю комнату, где осталась их одежда.

Памела сонно повиновалась. Аполлон ненавидел себя, торопливо натягивая брюки и глядя, как Памела одевается. Ее белье, как и его рубашка, было совершенно изорвано. Воспоминание о страсти, с которой он срывал одежду, заставило Аполлона содрогнуться, и его мужская плоть напряглась. Как же он проживет целых пять дней, не прикасаясь к Памеле? Его решимость пошатнулась. Он ведь мог зачаровать Памелу и оставить ее у себя, пока портал не откроется снова. Он погладил ее по щеке, и Памела, хотя и находилась под воздействием магии, качнулась к нему. Это ведь всего на неделю….

Нет! Аполлон встряхнулся. Она возненавидит его за такое. Да иначе и быть не может. Он сам себя ненавидел за подобные мысли.

— Идем. Я отведу тебя домой, моя сладкая Памела.

Он прижал ее к себе — и они исчезли, вновь возникнув почти в то же самое мгновение рядом с порталом в Большом пиршественном зале. Артемида ждала их, скрестив руки на груди и нетерпеливо притопывая ногой. Она окинула взглядом голую грудь брата и ничего не видящую Памелу и покачала головой. Чем скорее они покончат с миром современных смертных, тем лучше.

— Быстрее, солнце уже встает, — сказала Артемида.

— Знаю! — огрызнулся Аполлон. — Теперь, когда мои чувства больше не оглушены магией какой-то богини, я это знаю.

Артемида постаралась изобразить смущение.

— Я доставлю ее домой и сразу вернусь.

Артемида вздохнула, но спорить с братом не стала.

Аполлон обнял Памелу и повел к порталу.

Они вышли в Вегасе, и Аполлон открыл дверь небольшой кладовой. В пустом коридоре он поправил как мог одежду Памелы. И нежно коснулся ее лица. Бог света чувствовал себя вором. Он похитил ее любовь, а теперь хочет тайком прокрасться обратно, пока дневной свет не выдал его преступление. Да, у него не было выбора, но все равно он испытывал отвращение к самому себе за то, что позволил всему произойти именно так.