Видал почувствовал, как леденеет в жилах кровь. Это не плохое настроение, не истерика. Валентина что-то скрывает от него.

Внезапный страх сжал его сердце.

– Почему? – вскинулся он, стискивая зубы. На щеке бешено задергалась жилка.

Олеандры словно смыкались над ними, наступая с обеих сторон. Валентина знала, что пока она жива, будет ненавидеть этот назойливый аромат, и самый вид этих цветов станет всегда напоминать ей об этой ужасной, последней минуте.

– Я покидаю Голливуд, – сказала она с дрожью в голосе. – Выхожу замуж за Паулоса Хайретиса и уезжаю с ним на восток.

Кожа, словно пергамент, обтянула его скулы. Глаза превратились в бездонные черные колодцы, в которых она не могла ничего прочитать. Видал молчал так долго, что Валентина сначала не поняла, слышит ли он ее.

Студийный администратор, проходивший мимо ее лимузина, громко поздоровался, но не получил ответа. Стайка секретарш пробежала следом, болтая и смеясь. Счастливые и беззаботные.

– Не понимаю, – выговорил он наконец, и в его взгляде мелькнуло презрение. – Знает ли Паулос Хайретис, какая у тебя мелкая душа и пустое сердце, liba?

Он стоял так близко, что Валентина ощущала жар его тела, запах кожи, смешанный с запахом дорогого одеколона. Она выпрямилась, гордо держа голову в ореоле дымчато-темных волос.

– Ошибаешься, у меня не пустое сердце, Видал Ракоши!

Глаза ее яростно сверкнули. Повернувшись, Валентина ушла, ничего не слыша из-за шума крови в ушах, не вытирая катившихся по щекам слез.

– Ты очень бледна, – покачал головой Паулос, усаживая ее за столик в «Браун дерби».

Валентина с трудом выдавила из себя улыбку.

– Именно это сказал мне гример сегодня утром. Он утверждал, что я нуждаюсь в отдыхе, и я пообещала ему взять отпуск, и очень долгий.

Паулос рассмеялся и взял ее за руку.

– У меня для тебя подарок, – объявил он, вкладывая ей в руку маленькую обтянутую бархатом коробочку.

Серые глаза с тревогой наблюдали, как Валентина открывает крышку. Внутри оказалось кольцо с аквамарином в форме сердца.

– О, Паулос, оно изумительно!

Он осторожно взял кольцо с атласной подушечки и надел ей на безымянный палец левой руки.

– Я купил его потому, что оно напомнило мне о тебе, – пояснил он. – Камни такой формы очень редко встречаются в природе, и ювелиры Ван Клиффа отшлифовали его на совесть. – Он сжал ее ладонь и голосом, хриплым от нахлынувших эмоций, продолжал: – Такого второго кольца больше нет, Валентина. Точно так же как во всем мире нет женщины, подобной тебе.

Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал.

– Теперь мы по-настоящему помолвлены. Тонко очерченное лицо светилось счастьем.

Ее руки лежали в его ладонях, и тихий покой и радость, которые она узнала лишь с ним, вновь наполнили Валентину. Паулос – ее прибежище, спасение и защита. Если он захочет, чтобы они поженились сегодня, она согласится.

– Я сказала мистеру Гамбетте, что выхожу замуж и не смогу выполнить условия контракта, – сообщила она, когда официант поставил на стол бутылку сухого шампанского «Мумм» в ведерке со льдом.

– И что ответил великий мистер Гамбетта, когда услышал новости? – осведомился Паулос весело, хотя в его взгляде светилась тревога. Гамбетта не сдастся без борьбы, и борьба обещает быть не только нелегкой, но и грязной.

– Похоже, он был не слишком доволен, – вздохнула Валентина, слегка улыбаясь, и крепче сжала пальцы Пауло-са. – Как скоро мы сможем уехать? Сегодня утром сняли последнюю сцену с моим участием.