– Ну как все прошло? Что он хотел?

– Сама не понимаю, – весело отозвалась Валентина. – Обсуждали Гедду Габлер, Гитлера, древнегреческую литературу, а потом он отвез меня в отель и пожелал доброй ночи.

– Ни пожатия руки, ни поцелуя? – лукаво, без малейшего намека на ревность поинтересовалась Лейла.

– Ничего, но зато он прекрасно знает, где ты была прошлой ночью. Остерегайся!

– О Господи! – с чувством воскликнула Лейла. – Я так и знала, что долго это продолжаться не может! Ну ничего, по крайней мере не нужно больше притворяться умной и образованной. Дьявол с ними, с Гитлером и античной литературой! Увидимся на репетиции.

– Явишься с «виноградными листьями в волосах»? – засмеялась Валентина, цитируя пьесу.

– Нет, черт возьми, с карманной фляжкой в сумочке!

До премьеры оставалась всего неделя. Репетиции перенесли в театр, и Валентина существовала исключительно на психической энергии. Она почти не притронулась к завтраку, только, поспешно одевшись, выпила несколько чашек черного кофе. У подноса лежала сложенная «Нью-Йорк таймс», и она лихорадочно развернула газету, желая посмотреть, по-прежнему ли бродвейский критик Брукс Аткинсон предрекает провал спектаклю и конец ее сценической карьере.

Но сегодня, вопреки обыкновению, о ней не упоминалось в заголовках. Вместо этого ей в глаза бросилось имя Видала.

«Евгения Гранде» Ракоши – самый смелый, новаторский фильм Голливуда…»

Критики взахлеб хвалили картину. Валентина пыталась оторвать глаза от фотографии Видала. Мрачно сдвинутые брови, жесткая линия рта, холодные глаза.

Она через силу прочитала рецензию.

«Евгения Гранде» поражает глубиной и богатством оттенков, так редко встречающихся на экране. Саттон Хайд в роли скряги Гранде поистине великолепен, а новая находка Ракоши Элен Крецман обогатила свой персонаж новыми красками и тонким эротическим подтекстом».

Валентина не смогла продолжать. Ее словно магнитом тянуло к фотографии. Значит, он отыскал новую протеже. Стали ли они любовниками? Счастливы ли?

– Мама, Руби сейчас поведет меня в зоопарк, – радостно сообщил Александр, вбегая в комнату.

Он обращался к няне исключительно по имени. Восьмилетний английский мальчик, которого он встретил в «Савое», объяснил ему, что только у малышей бывают няни. Но Александр ощущал себя взрослым. Руби сидела с ним, потому что мама с утра до вечера была занята в театре, однако Александр не считал ее няней. Просто подругой, которая ему нравится, присматривает за ним и водит в разные интересные места.

Валентина поймала сына и крепко прижала к себе.

– Какой ты счастливый! Увидишь слонов и тигров, пока я снова и снова буду повторять, что Эйлерт Лёвборг вернется с виноградными листьями в волосах!

– Но почему мистеру Кеннауэю так важно, чтобы ты правильно сказала эти слова, мама?

– Потому что на самом деле они означают гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. И публике нужно понять это по тому, как я их произнесу. Они должны знать, что я чувствую, но не могу высказать вслух. Что творится у меня в сердце и голове.

Александр кивнул. Он не совсем понял, что имела в виду мать, но твердо решил когда-нибудь обязательно в этом разобраться. Мальчик лнэбил смотреть, как репетируют мать и Лейла. Любил слушать мистера Кеннауэя и удивлялся, как тому удалось изменить все, просто попросив людей двигаться и говорить по-другому. Он хотел бы провести день в театре, но не устоял перед искушением увидеть слонов и тигров. Зато завтра он за все себя вознаградит. Убедит Руби отменить их ежедневную прогулку в Центральном парке и весь день просидит в театре.